– П-п-простите, ваша светлость! – Будь я на самом деле знатен, возможно, оскорбился бы, что он перепутал титул. – Я взял совсем немного!
– По-твоему, это должно сменить мой гнев на милость?
– Да у вас же полно денег! – Мальчишка распалился. Я был научен, что страх действовал на людей по-разному: там, где один падет ниц, другой покажет клыки, а третий запутается в собственных чувствах и попробует оба варианта. – Разве ж от в‐в-вас убудет?
– Лучше бы ты молчал.
Схватив нерадивого вора за ворот рубахи, торчащей из-под доспехов, я поднял его на ноги. К моему неудовольствию, он оказался на полголовы выше, и если бы не трясущиеся колени стражника, я бы почувствовал себя неловко – так, словно младший ребенок задирал старшего, пытаясь перещеголять того в физической силе. Но силы у меня было полно, и лишь глупец сравнил бы ее с умением махать кулаками.
Я щелкнул пальцами, и из наименее освещенной части помещения – виверна предпочитала прятаться в тени – послышалось недовольное урчание. Глубоко внутри я ощутил сопротивление, словно животное упрекало меня в глупом поступке и не желало принимать в нем участие, но стоило лишь в красках представить, как вырывающееся из ее глотки пламя пожирает стражника, Ниррити мгновенно оживилась. Устрашающая морда приблизилась к мальчишке, старательно его обнюхивая, и тот застонал от ужаса – даже если бы я ослабил хватку, у него не хватило бы сил убежать.
– Щекотки боишься?
Из ноздрей виверны повалили искры, жадно хватающиеся за одежду и волосы стражника; они лишь касались его, едва добираясь до кожи, но тот вопил так, будто ему вспороли брюхо.
– Вот что бывает, когда плохо выполняешь приказы, – почти ласково прошептал я, касаясь губами его уха. Только так я мог быть уверен, что звук моего голоса прорвется через завесу его крика. – Запомни, малыш: ты можешь не бояться короля, но перед Верховным стоит хоть немного поумерить пыл. Иначе можно не заметить, как он тебя поглотит.
Трясущееся тело вновь повалилось наземь, и я отдал Ниррити негласный приказ – один из тех, которым нельзя не подчиниться. Тело юного гвардейца объяло пламя, но крик почти сразу стих. Такое бывает, когда боль оказывается сильнее, чем разум человека способен вообразить. Виверна быстро потеряла интерес и вернулась в укутанную тьмой часть залы, чтобы дождаться, когда тело потухнет и станет больше похожим на падаль – так вкуснее. На языке почти возник сладкий привкус жженой плоти, но я отмахнулся от посланного мне образа как от назойливой мухи. Развернувшаяся картина очаровывала своей жестокостью. И все же та часть меня, что восхищалась подобным, звучала в мыслях тихо, будучи лишь подобием звука. Другая оказалась заметно громче.
Открыв ладони, я направил их на мальчишку и мгновенно затушил огонь. Он чуть слышно взвыл, будто боясь пошевелиться, доспехи приплавились к обугленной коже. Виверна громко вздохнула, и я был уверен, что заметил в этом оттенок разочарования.
– Старость, Ниррити, – неопределенно пожал плечами я. – Похоже, возраст и вправду сделал меня мягче. Ты так не считаешь?
Животное фыркнуло, отворачиваясь к стене.
– Как «откуда»? – усмехнулся я. – Не только я сижу в твоей голове, но и ты в моей. Могла бы, интереса ради, разок и покопаться.
Сначала я наклонился к еле живому телу сам, но затем, опомнившись, выпрямился и прибегнул к более надежному и щадящему средству. Мальчишка оказался тяжелым, но, стиснув зубы, я быстро перекинул его в портал, ведущий к местному лекарю. После перемещения к виверне он не пожаловался на расстройство желудка, и мне оставалось лишь надеяться, что мимолетный порыв спасти его несчастную жизнь не закончится тем, что он захлебнется рвотой после второго путешествия за час.
Склонившийся над столом и наверняка спавший в этом положении лекарь сначала поднял на нас усталый взгляд, а потом покраснел и распахнул веки так, что глаза едва не вылезли из орбит. Губы его двигались, но нужных слов, вероятно, не находилось.
– Пусть примет это. – Покопавшись в карманах сюртука, я выудил из одного неприметный бутылек с мутной жидкостью серого цвета. – Ожоги обрабатывайте как обычно. Через неделю или две будет на ногах.
Ошеломленный лекарь медленно кивнул, но не решился приблизиться к пострадавшему – смотрел на меня с опаской, будто бы ожидая, когда покину комнату. Хотелось бросить ему что-нибудь едкое, мол, я же сам привел мальца к вам и дал снадобье, но знал, что это ничуть не поможет делу, лишь раззадорит меня, что бы тот ни ответил.
Я склонился над стражником, стараясь не вдыхать тошнотворный запах.
– Полагаю, ты усвоил урок.
