Ближе к концу представления на сцену выпорхнула Вера Павловна, и Ася не сразу ее узнала в ярком театральном гриме и пышном парике. Савва отрекомендовал Веру публике как представительницу «коллектива бывших жен». Ядовито-фиолетовое платье с турнюром, перчатки, огромный веер – Вера приблизилась к смеющемуся Валентину Георгиевичу, кокетливо вручила ему веер, села рядом и эффектно откинулась на спинку диванчика, положив ноги ему на колени: «Махайте на меня, махайте! Рядом с вами мне не хватает атмосфэры!» Под аккомпанемент гитары и скрипки она весьма чувствительно спела романс из чеховской «Свадьбы»: «Скажи, зачем тебя я встретил? Зачем тебя я полюбил? Зачем твой взор улыбкой мне ответил и счастье в жизни подарил?» Дед подыграл ей, и они допели вместе: «Тебя отнимут у меня, ты ведь не мой, я не твоя!»
Наконец, Алымов вышел к микрофону, чтобы сказать заключительные слова, но Валентин Георгиевич вдруг поманил его к себе. Сергей подошел и стал на колени около Деда.
– А ты что ж, внучек? – спросил тот. – Чем порадуешь старика? Прочти стишок, что ли!
– Я не выучил, – унылым тоном двоечника протянул внук.
– Ну, спой.
– Да я не в голосе нынче.
– Ну, что же, внучек, придется уволить тебя из театра, и пойдешь ты по погребам венгерские танцы танцевать за двугривенный в вечер: «Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка! С голубыми ты глазами, моя душечка!»
Это из «Последней жертвы», догадалась Ася.
– Придется! – горько вздохнул Сергей и встал. Повернулся к публике, взмахнул рукой – вдруг из динамиков хлынула громкая музыка, хриплый голос запел что-то тягуче-томное, а Алымов походкой манекенщика медленно двинулся в центр сцены. В зале заорали и засвистели. Он снял очки и отдал их Леше Скворцову, который почтительно принял, подышал на стекла, протер и убрал в нагрудный карман. Потом Алымов развязал галстук-бабочку и бросил его в зрительный зал. Кто-то из девушек поймал и завизжал от восторга, а народ снова засвистел. Алымов, улыбаясь и эротично двигаясь под музыку, неторопливо снимал смокинг…
– Это что? Стриптиз? – изумленно воскликнула Ася и подумала: придем домой – убью!
Сергей раскрутил в воздухе смокинг и тоже чуть было не швырнул в зал, но как бы опомнился, погрозил публике пальцем и сказал:
– Нельзя. Реквизит.
Отдал смокинг Леше, и тот почтительно перекинул его через руку. Сергей снял ботинки, проделал с ними тот же номер, потом носки – Леша с отрешенным выражением лица принял и то, и другое, хотя над носками выразительно сморщился. В зале уже все хохотали. Сергей расстегнул брюки, поднял бровь и вопросительно кивнул залу, там заорали: «Давай, Алымов!» Он избавился от брюк, которые тут же подобрал Леша, и остался в длинной белой рубашке…
Ася с некоторым ужасом смотрела на Алымова в роли стриптизера: неужели он совсем разденется?! Сергей неспешно расстегнул рубашку и повернулся спиной, а потом резко скинул ее – и вдруг оказалось, что он в полосатом цирковом трико, а на лицо прицеплен красный клоунский нос! Ася ахнула.
Вместо прежней томной музыки грянул бодрый марш. Алымов покрасовался слегка, демонстрируя бицепсы, несколько раз прошелся колесом по сцене, а в финале сел на шпагат, вскинув руку. Потом долго по-цирковому раскланивался, то уходя, то снова возвращаясь, пока Леша не подставил ему подножку. Сергей рухнул на сцену, взметнув клубы пыли, а Леша мило улыбнулся и сделал книксен. Из кулисы вышли двое здоровенных работяг в синих комбинезонах и унесли Алымова со сцены. Ася вытерла слезы – господи, сто лет так не смеялась! Оля смотрела на нее с улыбкой:
– У тебя такое лицо в начале было – ты и правда думала, что стриптиз? Это же коронный Сережин номер на всех капустниках! Не видела никогда?
– Нет, – растерянно ответила Ася.
– Ой, ну что ты! Сережа каждый раз что-то новое придумывает, ужасно смешно! До конца разделся он только самый первый раз, давно. Мы с Саввой тогда еще и женаты не были.
– Что, совсем?
– Одна рубашка осталась. Он ее спустил на бедра и интриговал: то одну полу приоткроет, то другую. Ничего видно не было, да никто и не верил, что он вообще без трусов. А потом поклонился, повернулся спиной, пошел со сцены, а рубашку – раз, и убрал. Прикрылся спереди, а зад-то голый! Как все заорали, давай хлопать – он вышел и поклонился, загородившись рубашкой. Его снова вызывают, выходит полностью одетый: смокинг, брюки, ботинки, бабочка, всё на месте. Мы так и ахнули: всего-то пара секунд прошла, не больше. А потом он уже по-другому это обыгрывал: то синие трусы до колен и грудь в наколках, то перебинтованный весь и рука в гипсе, то еще что-то забавное. Раз они вдвоем с Саввой танец маленьких лебедей изображали – как они под рубашками пачки балетные запрятали, не представляю! Ой, а еще! Алымов опять в пачке, веночек из перышек нацепил, волосы как-то назад убрал, морда трагическая – ну, просто Плисецкая. И как выдал умирающего лебедя! Пародия, конечно, но так здорово. Он невероятно пластичный!
