– Какой родится, такого и любить будем. Не переживай.
– Ты что, не станешь со мной разводиться?!
– Да я вообще-то не собирался. Но если ты не хочешь со мной больше жить… Все равно, лучше развестись после рождения ребенка, чтобы я мог вам помогать на законных основаниях.
– А театр? Ты как с ним поступишь?
– Театр – твой. И квартира, и машина. И алименты будут. Ты что, думала, я тебя голой и босой на улицу выгоню? С ребенком?
Даша вдруг легла, отвернулась к стене и накрылась с головой одеялом. Потом выглянула и сказала жалобно:
– Ты иди сейчас, ладно? Не обижайся, пожалуйста.
– Я не обиделся. – Большаков нагнулся и поцеловал ее. – Отдыхай, дорогая. Все будет хорошо, я тебе обещаю.
Когда Дарья увидела елку, стоящую в зале – под потолок! – у нее стало такое выражение лица, что Большаков чуть не заплакал.
– Это ты для меня сделал?
– Нравится? Подожди, сейчас гирлянду включу.
– А это кто? Ой! – В кресле около елки важно сидел большой плюшевый медведь.
– Глупо, да? Почему-то мне захотелось купить тебе этого медведя. Потом еще подарки будут, а этот – просто так.
– Нет, это совсем не глупо. – Даша обняла мужа. – Это замечательно! У меня никогда такого медведя не было! Спасибо!
Весь следующий день она суетилась, наводя красоту, даже вызвала маникюршу и парикмахера, который из длинноволосой блондинки превратил ее в коротко стриженную шатенку.
– Как тебе? Нравится? – показалась она мужу.
– Непривычно, но здорово! Ну что, такую красоту надо куда-нибудь вывести. Хочешь в ресторан, в клуб? Или можем театр проведать?
– Никуда не хочу. Устала что-то. Пойду, полежу. Приходи ко мне, ладно?
Большаков постоял некоторое время, зажмурившись – сердце колотилось со страшной силой! – и пошел к Дарье. Она лежала поверх покрывала, завернувшись в любимый синий халат – на боку, положив ладони под щеку, как примерная девочка.
– Ты не подашь мне носки? Во втором ящике! А то ноги зябнут.
Леонид нашел носки, сел на кровать, погладил ее ноги, действительно холодные, потом нагнулся и стал целовать маленькие ступни и слегка отекшие щиколотки.
– Лёня! – простонала Дарья. – Ну что ты делаешь? Почему ты так со мной?
Он надел ей носки, одернул подол халата и лег рядом. Обнял и сказал, глядя прямо ей в глаза, полные слез:
– Потому что люблю тебя, Дашенька…
И очень нежно поцеловал – раз, другой, третий, повторяя: «Я люблю тебя!» Даша вдруг вскрикнула неожиданно тоненьким голоском, и Большаков развязал пояс ее халата, распахнул полы – на фоне темно-синей бархатной ткани ее тело просто ослепляло своей мраморной белизной и совершенством. Он стал лихорадочно избавляться от своей одежды – Даша ему не то помогала, не то мешала, цепляясь руками за плечи. Наконец они добрались друг до друга и кое-как приладились: ничего похожего на их обычный, довольно изобретательный секс, а просто мощное и непреодолимое притяжение двух тел.
Дарья то и дело стонала и вскрикивала – это страшно возбуждало Большакова, и он совершенно потерял контроль над собой. В конце Дарья издала такой вопль своим сильным контральто, что зазвенели хрустальные подвески люстры. Они медленно приходили в себя посреди кучи смятых простыней, подушек и покрывал. Халат оказался под головой, брюки Большакова кокетливо свисали со спинки кровати, а носки, которые он только что заботливо надевал на Дашины ноги, исчезли неведомо куда. Отдышавшись, Леонид задумчиво произнес:
– Выходит, раньше ты все время притворялась.
– Ну, не каждый раз, – смущенно ответила Даша. – Иногда и вовсе не притворялась!
– Да ладно! Почувствуйте разницу, как говорится. Я почувствовал.
– Но ты же получал свое? Не понимаю, чем ты недоволен.
– Я всем доволен, душа моя! Я еще никогда в жизни не бывал так доволен! И теперь я тебя никуда не отпущу, даже не надейся. Никаких разговоров о разводе, поняла?
– Да-а, ты и правда крутой парень. – Дарья вздохнула и положила голову ему на грудь. – Прости меня. Я больше не буду. Честное слово. Это было какое-то… наваждение. Все это. Я ничего не могла с собой поделать. Лёнечка, а если ребенок все-таки не твой? Ты примиришься? Ведь всем будет понятно, что…
– Даш, мне на всех – наплевать. Главное – мы с тобой.
– А почему ты мне раньше никогда не говорил? Что любишь?
– Я сам только недавно это понял. Когда искал тебя по всей Москве.
Он вспомнил, как обнимал ее, бьющуюся в истерике, как целовал рот с размазанной помадой и щеки в потеках туши, как терпел удары ее трясущихся рук… Как причесывал в больнице… Как наряжал для нее елку…
Дыхание перехватило, он откашлялся и сказал:
– Ты уж не пропадай больше, хорошо?
– Хорошо, – улыбнулась Дарья и поцеловала его куда пришлось. Прямо в сердце.
Ася приходила к Сергею каждый день. Повязка постепенно делалась все меньше, и Ася с ужасом смотрела на воспаленно-багровую кожу, освобожденную от бинтов – так близко к глазу! Рубцы пока скрывались под повязкой. Ася развлекала мужа, как могла, рассказывая про очередные шалости Ириски или эксцентричные выходки тетки, но главной новостью, конечно, было воссоединение Веры и Деда.
