– Ну вот, хоть что-то хорошее, – заулыбался Сергей.
Сам же Алымов все время возвращался мыслями в прошлое: то вспоминал их общее с Асей детство, а то и совсем недавние события, когда они только искали пути друг к другу, живя под одной крышей. И Асю иной раз настораживали его вопросы:
– А помнишь, как мы с тобой впервые в теремке оказались? У белок?
– Холод стоял просто собачий.
– А мне казалось, мы чуть не сгорели. Я удивлялся, почему простыни не обуглились. Ты меня поразила, честно! Не ожидал…
– Да я сама не ожидала! Чтобы в первый раз – и так замечательно вышло!
– Да-а, в первый раз, – протянул Алымов, задумчиво глядя на жену. Ася напряглась:
– Ёж, вот ты сейчас о чем подумал? Что мой первый раз был не с тобой, да?
– Мысли читаешь. Это был твой муж?
– Нет.
– А кто? Я его знаю?
– Нет. Послушай, зачем тебе это?
– Да, ты права. И что на меня нашло…
– А этот теремок для нас с тобой судьбоносное местечко, да? Помнишь, как ты пытался от меня отделаться?
– И не удалось.
– Даже не пытайся.
– Ну что ты! Куда ж я от тебя денусь?..
Он усмехнулся и погладил Асю по голове. А когда она ушла, он полежал некоторое время, глядя невидящим взглядом в стену, потом прошел в туалет и встал перед зеркалом: бледная, наполовину забинтованная физиономия, обритая голова, черные тени под глазами, из-под бинтов виднеется полоска воспаленной кожи. И правое ухо – действительно торчит. Он вздохнул и размотал бинты.
На самом деле повязку сняли два дня назад, но Алымов к приходу Аси просил забинтовывать. Он оттягивал этот страшный момент, как мог. Вдруг Ася посмотрит на него с ужасом и отвращением? А вдруг дочка испугается? Алымов с отчаянием представил реакцию Деда, тетки, друзей и знакомых. «Нет, я этого не вынесу!» – думал он, разглядывая изуродованную щеку. Зажмурился и зарычал, вцепившись зубами в собственный кулак: «Господи, за что?! За что мне это?! Почему? Почему…»
А его жена, вернувшись домой из больницы, никак не могла отделаться от тревоги. Она напряженно думала, несколько раз хватала мобильник и набирала номер, потом сбрасывала звонок. Наконец решилась:
– Савва, привет! Мне надо с тобой поговорить, срочно. Очень важно. Ты можешь сейчас?
– Ася, я за рулем! Давай остановлюсь и перезвоню?
Ожидая звонка Саввы, Ася так разнервничалась, что руки задрожали.
– Что случилось, Асенька? Господи, ты что, плачешь? Мне приехать?
– Савва, ничего не случилось, не пугайся. Все нормально. Просто я хотела тебя предупредить. Понимаешь, Сережке в больнице делать-то особенно нечего, вот он и ударился в воспоминания. О будущем ему страшно думать, я понимаю, так он стал в прошлом копаться. И тут он вдруг взволновался вопросом, с кем я… Ну, кто был у меня первым, понимаешь?
– Ты сказала?
– Нет, ты что! Я увела разговор. Но что-то я так нервничаю, сама не знаю! Ты не говори ему ничего, ладно? Мало ли…
– Ася, я буду молчать даже под пыткой, не волнуйся.
– А вдруг он с его чертовой интуицией сам догадается?
– Значит, так тому и быть. Радость моя, это было – когда? Двадцать лет назад!
– Ну да, тоже верно. И что это я… Спасибо тебе! Ты самый лучший друг. И вообще – лучший.
– Да, конечно! Он-то как?
– Очень стойко держится, удивительно спокоен.
– Всегда был упрямым и все делал наоборот. Раз мы ждали от него истерик и депрессии, он назло нам собрался.
– Боюсь, что все еще впереди. Я говорила с психиатром, тот предполагает, что это своеобразная защита, и его может накрыть в любой момент. Отложенная реакция, понимаешь?
– Вот горе! Ася, а это… очень страшно? Ты видела?
– Да.
– Господи… Я так вам сочувствую!
Когда Ася отключила мобильник, Савва вздохнул, убрал телефон, потом достал снова и вывел на экран фотографии жены и детей – посмотрел, еще повздыхал, качая головой и усмехаясь. Потом поехал дальше, не очень внимательно следя за дорогой, потому что в голове то и дело всплывали картинки прошлого…
Савва познакомился с Сережей Алымовым на вступительных экзаменах. Подружились они сразу, хотя более разных людей трудно было представить: высокий красавчик Алымов, избалованный и упрямый – и добродушный Савва, похожий на классического Иванушку-дурачка: белобрысый, курносый, губастый, широколобый. Но глаза у «Иванушки» сияли такой голубизной, а улыбка была такой обаятельной, что его все любили.
Ася подросла на глазах у Саввы – первый раз он увидел ее тринадцатилетней девочкой. Он все сразу понял: и то, что Ася любит Алымова, который не принимает ее всерьез, и то, что он сам влюбился по уши, и то, что ему ничего не светит. Он и не пытался, просто любовался издали ее расцветом, наблюдая, как из неуклюжего, но прелестного подростка проявляется очаровательная девушка. Наблюдал, незаметно опекал, принимал ее дружескую нежность… и молча страдал.
