– Ты знаешь, на кого мы с тобой похожи? «Дары волхвов» – помнишь, рассказ у О`Генри? Там про подарки к Рождеству, но смысл тот же. Ты меня берег, я – тебя. Перестарались.
– Ты – мой лучший подарок. Чем заслужил только, не знаю. Ну, раз так, то можно и выписаться, правда? Буду приезжать на процедуры. А то надоело тут. И я вот что подумал – надо сфотографироваться.
– Зачем?
– Это мне нужно. Жалко, я раньше не додумался. Понимаешь, я как представлю реакцию друзей, того же Саввы… Я не вынесу. Мне еще Деда надо пережить, тетку, Ксюху! Про Ириску я и думать боюсь. А так – человек посмотрит на фото, ужаснется, а когда живьем увидит, уже не такая бурная реакция будет. Как ты думаешь?
– Пожалуй, ты прав. Хорошая идея.
Всю дорогу до дома Алымов держал Асю за руку. Первой к нему вышла Вера Павловна, которая ни разу не была в больнице. Она не показала виду, как поразил ее облик любимого мальчика, – выдержка у нее была железная.
– Что-то ты там залежался, – сказала она, целуя Сергея в здоровую щеку. – Отлыниваешь все. Ишь, устроил себе каникулы!
– И не говори! – Он вздохнул с облегчением и повеселел, видя ее реакцию. – Ну вот, видишь, вернулся – Фредди Крюгер собственной персоной!
– Ну, и ничего! С лица не воду пить! Для мужика красота – не главное. А главное у тебя в порядке.
– Ma tante, у тебя только одно на уме!
Вера открыла было рот, но тут выбежала Ириска, за которой не поспевала Ася. Девочка с разгону ухватила отца за ноги:
– Папа! Папа приехал!
Женщины замерли. Алымов медленно нагнулся и поднял дочку на руки, стараясь не поворачиваться к ней обезображенной щекой. Ириска обняла его за шею, и Сергей, с трудом сдерживая слезы, поцеловал ее несколько раз, куда пришлось.
– А что ты мне привез?
Алымов достал из кармана игрушку, предусмотрительно купленную Асей: крошечного желтого утенка с красными лапками.
– Утя!
– Нажми ему на животик – он скажет «кря-кря»!
Потискав утенка, Ириска подняла голову и наконец увидела отцовское лицо. У нее сделалась испуганная мордочка, и она оглянулась на Асю – та подошла и обняла их обоих:
– Видишь, детка, какая у папы щечка? Помнишь, я тебе говорила?
– Папа упал…
Ириска не выговаривала некоторые звуки, поэтому прозвучало это как «папа упай».
– Папа упал и поранил щечку, теперь там шрамики. Ты ведь любишь папу, правда? Надо его пожалеть!
– Люблю…
Губки у девочки задрожали, и она опять обняла отца, прошептав:
– Больно… Папе больно…
– Нет, что ты, маленькая, – заторопился Алымов. – Мне уже совсем не больно. Это некрасиво, но не больно. Ты моя ласточка, моя любимая девочка, моя принцесса…
И он ушел с Ириской на руках в детскую.
– Ой, господи, – сказала, всхлипнув, Вера Павловна. – Бедный мальчик. Как бы Деда инфаркт не хватил, когда увидит…
В первый вечер пребывания Алымова дома Ася легла с Ириской в детской, потому что девочка капризничала. Она баюкала дочку и с нежностью ее разглядывала – папина дочка, один в один! Только волосики совсем черные, как у бабушки Илларии. Ну вот, спит наконец. Вдруг Ася вспомнила, что не рассказала мужу две новости – надо, пожалуй, пойти, развеселить. Держался он неплохо, но она-то видела, как тяжело Сергею это давалось. Ася подошла к двери спальни, но вдруг остановилась и прислушалась, схватившись за сердце – он плакал. И так горько! Ася не знала, что делать: Алымов всегда старался скрыть малейшие проявления своей слабости, но сейчас… Внезапно ей пришла в голову мысль – а ведь Сергей не зря так легко отослал ее спать в детскую! Господи, он же думает, что противен ей, не иначе! И Ася решительно вошла. Он тут же затих. Ася села на край постели и положила руку ему на голову.
– Ася, уйди. Пожалуйста! Мне надо побыть одному, как ты не понимаешь.
– Ты слишком долго был один. Подвинься.
Она влезла к нему и обняла, хотя он отпихивался изо всех сил.
– Дорогой мой, – зашептала Ася, целуя его изуродованную щеку. – Любимый, единственный. Ну, что ты выдумал? Решил, что я тебя больше не захочу?
– Ася, это же вполне естественно. Я все понимаю. Я сам вздрагиваю, когда вижу себя в зеркале.
– А я не вздрагиваю. Я вижу тебя, а не твои шрамы. И люблю тебя всякого, даже такого… зареванного.
– Ты слышала…
– И видела не раз. Забыл, как в детстве ревел? Больше меня! Таким был плаксой!
– То в детстве. Ребенку можно, а когда здоровый мужик…
– Ты имеешь полное право плакать. Рыдать, кричать. Разбить что-нибудь. То, что произошло, – ужасно, и выглядишь ты чудовищно! Тебе больно и страшно. Мне тоже. Давай будем выходить из этого вместе.
– Я разбил. Зеркало в больнице.
– Ну, здорово. А я пять тарелок расколотила!
Алымов вдруг засмеялся:
– Аська! Ты никогда не сдаешься, да?
– Еще чего!
– Как там наша принцесса, спит? Думаешь, она сильно впечатлилась? Это никак не отразится на ее психике?
– Сереж, я как раз думала об этом. Понимаешь, мы не сможем защитить ее от жизни. Не спрячешь же в футлярчик? Пусть учится состраданию. Ничего, она справится. У нас сильная девочка. Вся в папу.
– Да нет, я бы сказал – в маму.
