– Увы, ничего не понадобится, старина, ничего, – добродушно возразил толстяк. А сидевшая рядом старушка добавила: – Мы вообще ничего не едим, мсье.
Через час явился на ферму лавочник.
– Мадам… Угодно вам сахару, макарон, риса, сардин, вина, сидра?
– Нет, нет, не надо, мсье.
Затем пришел булочник.
– Сколько вам приносить хлеба по утрам, мсье?
– Нам хлеба не нужно, дорогой.
– Значит, приносить вечером?
– Нет, и вечером тоже не нужно.
Весть о том, что в Ба-Эльбеф-де-ла-Тур-сюр-Сэн приехали странные люди, которые ничего не едят, распространилась по деревне с ужасающей быстрой. В первый день мсье и мадам Карро, конечно, не хотели верить тому, что гости их вообще ничего не едят. Наверно, привезли что-нибудь с собой из Парижа.
Но дальнейшие наблюдения установили, однако, что постояльцы говорили правду. Мадам Карро, убирая по утрам комнаты, совершенно случайно пересмотрела содержимое всех чемоданов. Оказалось, ничего, кроме белья и домашних вещей. Кроме того, в продолжение нескольких вечеров мадам Карро забиралась в свой сарай, приставляла к стене лестницу, долго смотрела через щель в окна квартирантов: не едят ли они тайно ночью? Но и это не привело ни к чему. Русские что-то читали, говорили, спорили, играли в карты. Но еды никакой не было.
Чтобы проверить, не питаются ли русские где-нибудь вне фермы во время прогулок, в Ба-Эльбеф-де-ла-Тур-сюр-Сэн было мобилизовано пять подростков: три мальчика и две девочки, которые должны были ходить по пятам иностранцев и следить: не спрятана ли у них провизия в соседней роще или на маленьком холме Мон-дю-Диабль.
Однако и тут ничего не раскрылось. Дети ходили, русские с ними мило беседовали, как-то даже купили для них в лавке несколько плиток шоколада. А себе ничего.
Несколько раз за это время у лавочника Робера происходили совещания. Мадам Карро утверждала, что квартиранты их вампиры, пьющие по ночам чью-то кровь. Мсье Карро возражал, говорил, что квартиранты на вампиров не похожи, но что они, должно быть, привыкли в России ничего не есть и никак не могут отвыкнуть от этой привычки. А что касается лавочника, то тот хмуро качал головой, замечал, что все это не спроста, что быть может это совсем не русские, а немцы, что, по всей вероятности, готовятся они внезапно напасть на Ба-Эльбеф-де-ла-Тур-сюр-Сэн. А гард шампэтр[372], мрачно стоявший тут же, слушал, мычал что-то, и в конце концов заявил, что не потерпит этого безобразия, примет меры, сообщит комиссару.
– Господи! Как вы помолодели, Дмитрий Петрович! – изумленно восклицал сослуживец Канюгина. – Что с вами? Куда вы ездили во время отпуска?
– В Нормандию, дорогой мой, в Нормандию. Голодал со всей семьей по системе Алексея Суворина. Да что я! Вы бы посмотрели на жену, на дочь, на бабушку… Замечательное средство. Моей подагры, как ни бывало. У бабушки боли в желудке прошли. И как выгодно, подумайте, дорогой мой: пятьсот франков чистой экономии, несмотря на дорогу и наем помещения!
Люблю я эти русские пансионы во время летнего отдыха.
Придешь из Парижа в местность с прекрасным воздухом, с очаровательными прогулками, с торжественной тишиной. И сразу переменяешь обстановку. Окунаешься в новую жизнь, исцеляющую от неврастении.
Дома, в Париже, все уже налажено, все до тошноты привычно. А здесь – все свежо, ново, занимательно. И масса нахлынувших впечатлений.
Где умываться – неизвестно.
Каким образом взять ванну – непонятно.
Когда нужно вставать – неясно.
Где находится выключатель, никто не знает.
А главное – табль-д-от с яркими живыми впечатлениями, тоже нахлынувшими.
Сидишь, ждешь пять, десять, двадцать минут, пока подадут следующее блюдо. И за это время всякого рода неизведанные развлечения. Чья-то собака тычет мордой в колени. Какие-то дети ревут. Котенок ходит по столу. Кто-то за другим концом стола громко чавкает и ревет басом:
– У меня, батенька, в Париже…
Вот единственно, что немного раздражает меня в русских пансионах, это – вруны. Вруны везде существуют, конечно. Определенный процент их обязателен в каждом хорошо организованном коллективе.
Но в других случаях с врунами всегда можно как-нибудь полюбовно устроиться. Приходить тогда, когда их нет. Бывать там, где они не бывают. А в пансионах с обязательными обедами и ужинами – от врунов уже не уйти. Одно из двух: или не обедай, или внимательно слушай.
Вот, например, этот самый бас, который каждый день говорит: «У меня, батенька, в Париже…» В сущности, недурной человек, наверно. А послушаешь его неделю, другую, и с горечью начинаешь чувствовать, что с нервами у тебя опять нелады и что отдых как будто бы вырождается в какую-то другую, слишком тревожную форму существования.
