Американский мыслитель прошлого века Генри Торо[422] сказал:
«Самое большое счастье – чувствовать себя в конце года лучше, чем в начале».
И это действительно так. Особенно для нас, эмигрантов. Вдумываешься в эти золотые слова, вспоминаешь последние годы, – и начинает даже казаться, что Генри Торо был вовсе не американцем, а русским, жил не в прошлом столетии, а в нынешнем, и находился не у себя на родине, а проживал на чужбине по нансеновскому паспорту.
В самом деле: Как мы чувствовали себя в истекшем декабре этого 1937-го года сравнительно с истекшим январем? Ясно: хуже.
А как мы чувствовали себя в декабре 1936 года сравнительно с январем того же года? Хуже.
А в 1935? Безусловно хуже.
А в 1934? Разумеется.
А в 1933? Нечего и говорить.
Иногда мы удивлялись даже: как продвигаться дальше в этом тупике? А проходил годик, протекали прекрасные двенадцать месяцев – и оказывалось: тупик декабря хуже тупика ноября; тупик ноября хуже туника октября; тупик февраля хуже тупика января. И какие-нибудь давно пережитые 1925 и 1926 годы витают теперь где-то в воспоминаниях в виде блаженной эпохи.
Много есть всяких причин, по которым жизнь наша с каждым годом становится грустней и грустней. И одна из причин, безусловно, заключается в том, что мы не умеем, как следует, встречать Новый Год.
На этот вопрос нет у нас ни определенных взглядов, ни убеждений, ни правил. Каждый встречает, как хочет. А в результате и получается: весь год живем, как придется.
Вот, начнем хотя бы со следующего: где, для будущего счастья, необходимо проводить канун Нового Года: дома? В гостях? В ресторане?
Домоседы утверждают: дома. В тесном семейном кругу. Это и спокойнее, и дешевле. Поужинать вечером, как обычно; посидеть до двенадцати часов, как обычно; в двенадцать откупорить скромную бутылочку муссе[423], дать всем по стаканчику, чокнуться и поцеловаться:
– С Новым Годом, Пусенька!
– С Новым Годом, Пусенька!
Наоборот, люди беспокойные, беспокойные в полном смысле этого слова, то есть любящие беспокоить и себя и других, предпочитают встречать новый год непременно в гостях. Люди же еще более неуравновешенные, с нездоровой натурой, имеющие склонность к алкоголю, к цыганским романсам и к балалайке, тянутся в рестораны. Им нравится жужжание голосов, топот, шум; из-за табачного дыма никого не видно; призрачная фигура конферансье корчится на эстраде: кто-то отсчитывает удары часов по сковородке; кто-то кричит по-нижегородски, чтобы было понятно французам:
– С нувель аном, господа!
И что же? Весь наступающий год не приносит никому никаких перемен, кроме ухудшения жизни к декабрю месяцу. Домоседы тоскливо весь год прозябают в кругу семьи; беспокойные люди неудовлетворенно весь год шатаются по чужим домам; неуравновешенные мрачно весь год пьют, развлекаются Кудеяром. А, между тем, как легко было бы всем радикально перестроить свою жизнь!
Кто любит ходить в гости, тот пусть хоть под Новый Год посидит дома. Кто любит дома сидеть, пусть пойдет в ресторан. А ресторанному завсегдатаю лучше всего остаться одному, раскупорить бутылочку Виши[424] и ровно в полночь сказать самому себе:
– С Новым Годом, дорогой я! Дай Бог тебе совершенно нового счастья!
Тогда и вся наша жизнь переменится. И все всколыхнется. И что-то действительно новое, неожиданное, произойдет в течение года.
Прискорбная неопытность наша обнаруживается еще и в других областях. Например: легкомысленно думать, будто Новый Год может быть удачным независимо от того, что мы едим и пьем при его встрече.
А между тем, многим ли известно мистическое действие селедки? И жженой бумаги?
Откуда селедка черпает мистические свойства, сказать, трудно. Вопрос вообще очень сложный. Но факт несомненен: всякий съевший порядочное количество селедки во время новогоднего боя часов всегда испытывает то счастье, о котором говорить Торо: в конце года чувствует себя значительно лучше, чем в начале.
Селедка только должна: быть очень грубой, очень соленой, неприятной на вкус и ничем спиртным не запиваться. Чем больше ее съесть, тем больше счастья она принесет. Но глотать ее просто так, не разжевывая, нехорошо: обман впоследствии вскроется и ни к чему доброму не приведет. Особенно при аппендиците или при язве желудка.
Обычно хорошо съесть, как следует разжевав, кусков двенадцать: на каждый месяц по одному. Все же, проглоченное сверх этой нормы, может вызвать некоторое нервное потрясение: человек за долгие годы привыкший к несчастьям при слишком резком переходе к полному счастью естественно испытывает шок. А это уже ни к чему.
