Погода в тот день была прекрасная. На небе – ни облачка. Съемка обещала быть удачной. Энергичный Иван Николаевич бодро шел по лесной дорожке, внимательно оглядываясь по сторонам, а мы, как могли, старались не отставать от него. Анна Васильевна достала из сумочки платок, но только обмахивалась им, боясь прикоснуться к влажному лбу, чтобы не смазать краску. Вера Петровна все чаще и чаще с недовольством поглядывала на свою правую ногу; генерал смял пиджак и, отдуваясь и фыркая, что-то бурчал про себя. А я плелся сзади, прикладывал руку к сердцу, чтобы узнать, как оно бьется, и внимательно смотрел вперед, боясь, чтобы наша процессия внезапно не исчезла из глаз где-нибудь на спуске или на повороте.
– Ну, вот, здесь, пожалуй, – остановившись, удовлетворенно сказал, наконец, Иван Николаевич. – Тут обрыв… Виден сквозь деревья Париж… И скамейка среди зелени есть для влюбленных. А дуб какой, посмотрите!
Мы радостно расположились на скамейке, стали разворачивать свертки с едой. А неутомимый Иван Николаевич ходил с одного конца поляны на другой, смотрел на скамейку с разных сторон, разглядывал деревья, вид на Париж. И, наконец, стал подготавливать аппарат к съемке.
– Господа, – сказал он, окончив приготовления и подойдя к нам. – Подождите пока завтракать. Сначала сделаем съемку. Сейчас свет хорошо падает.
– Что ж, давайте, – согласился генерал, опуская в сумку вынутую оттуда бутылку вина. – А что мы в общем должны делать, когда будем сниматься? Сидеть?
– Нет, зачем. Сидеть – неинтересно. Тем более, что звуковой записи не будет, этот фильм – немой. Вот, сделаем так: сначала вы заберете все эти пакеты и отойдете к дороге. Как будто здесь еще не были. Затем к скамейке направитесь вы, Вера Петровна. Сядете, сделаете вид, что вам здесь очень нравится, сделаете знак Анне Васильевне и Анатолию Сергеевичу, чтобы они шли к вам. Тогда вы, Анна Васильевна, и вы, ваше превосходительство, подойдете сюда, присядете, оживленно беседуя. Тогда, – обратился он ко мне, – подойдете с дороги, и вы начнете гулять по поляне. А вы, Анна Васильевна, с радостным видом заметите, что на поляне растут цветы и пойдете их собирать. После этого к вам присоединится Вера Петровна. А вы, ваше превосходительство, направитесь вот к этому пню, сделаете вид, что хотите взобраться на него. Впрочем, не сердитесь: можете что-нибудь другое придумать. Нужно только, чтобы было побольше движения. А затем вы позовете всю компанию, расстелете на траве скатерть для завтрака и начнете раскладывать еду. Когда рассядетесь, налейте себе вина и чокайтесь. А если хотите, для заключительной сцены можете все повернуться лицом к аппарату и сделать вид, будто пьете за мое здоровье… То есть не за мое, а за процветание кинематографа.
Недели через две Иван Николаевич пригласил всю нашу компанию к себе для просмотра фильма.
Собрались мы к вечернему чаю. Иван Николаевич с удовлетворением сообщил, что фильм очень удачный. Замечательно фотогеничной оказалась, по его словам, Анна Васильевна. Вера Петровна тоже вышла недурно. Генерал немного хуже, но в общем неплохо. А лучше всех был я. И движения естественные, и сходство поразительное.
После чая укрепил Иван Николаевич на стене небольшой экран, наладил проекционный фонарь, пустил его в ход, потушил электричество. Сеанс начался.
Передо мной открылась знакомая лужайка в лесу. Скамейка, огромный дуб, деревья, между которыми вдали во мгле виднелся монмартский холм с Сакре-Кер на вершине. И вот, слегка ковыляя, на поляну вышла Вера Петровна. Стараясь придать себе вид разочарованной и непонятой женщины, она склонила на бок голову и загадочно приподняла брови, от чего все морщины лица сразу полезли на лоб и расположились там сомкнутым строем. Вера Петровна села на скамейку, небрежно погладила ногу и театральным жестом, выворачивая руку наружу, стала делать знаки, не то приглашая кого-то, не то прося удалиться. И тут появилась Анна Васильевна. Элегантно направляясь к скамейке, прикрывая рукой второй подбородок и раскачиваясь во все стороны, она старалась придать своей походке воздушный характер. Прикасаясь ногами к земле, она тотчас же отдергивала их, будто боясь тяжких ожогов. За нею же торжественно двигался Анатолий Сергеевич, выкатив грудь колесом, высоко подняв голову и орлиным взглядом окидывая поляну, точно плац, на котором ему сейчас предстоит принимать парад.
В общем все было очень занятно и мило. И оживленные милые беседы возле скамейки, и идиллическое собирание цветов, и карабканье генерала на пень, и пикник на траве… Все были очень похожи, в особенности к концу фильма, когда дамы стали держаться естественно. Но что меня привело в содрогание и испортило настроение, это – мое появление. Какой ничтожный старикашка! Сутуловатый, неповоротливый. Бродил этот тип по поляне с таким трудом, будто шел по трясине, как-то нелепо передвигал ноги, неуклюже поворачивал голову, показывая аппарату то свое лицо, похожее на аккордеон, то темя, похожее на колено, обросшее кругом волосами. Увы! Это – я. Но неужели похож? Какое свинство!
