– Отчего рано, Петя. Во-первых, всем нам приятно перечитать. Во-вторых, дедушка как раз болен, дадим ему тоже. А, в-третьих, Шуре будет, в некотором роде, на вырост. Сейчас не поймет, после начнет разбирать. Не часто же приходится покупать книги!
Какое, все-таки различие в характерах у деда Мороза и Нового Года!
Деда Мороза все мы и уважаем, и любим. Старик это верный, порядочный, дело свое знает отлично, появление его всегда приносит радость, веселье.
Никогда про деда Мороза нельзя сказать, что это сквалыга, мошенник. Есть у него что-нибудь с собой, он сейчас же все выложит, раздаст. Нет ничего, он вздохнет, похлопает рукавицами в холодной нетопленной комнате и сокрушенно начнет оправдываться:
– Хотел, знаете, занести что-нибудь, да вот, после большевицкого грабежа никак не оправлюсь.
Совсем не то хитрый, двуличный и плутоватый Новый Год.
В то время, как дед Мороз обладает качествами вполне нормального, благожелательного старика, Новый Год уже тем отличается от обыкновенных людей, что от первого января до тридцать первого декабря успевает вырасти, возмужать и состариться.
В начале первого месяца сохраняет еще кое-какие ребяческие черты. Но затем, к февралю уже становится школьником, в марте начинает ухаживать, к маю превращается в крупного балбеса, летом в расцвете сил лодырничает на курортах, осенью в качестве пожилого тщеславного человека без умолку болтает в парламентах, а к декабрю обращается в мерзкого старикашку, презираемого людьми за хвастовство и за невыполнение всех возлагавшихся на него надежд.
Десять лет эмиграции, слава Богу, научили нас расценивать каждый Новый Год по достоинству. Помню: как были мы наивны в самом начале, в 1921, в 1922-ом!
Пробьют часы полночь, откроется дверь, войдет этот самый мальчишка без штанов, с одной пальмовой ветвью в руках, – и все с ума сходят от радости.
– В этом году в Россию поедем! – торжественно заявлял, поднимая бокал, Иван Иванович.
И мальчугана, у которого, можно сказать, на губах еще молоко млечного пути не обсохло, торжественно сажали за стол, потчевали, чем Бог послал, вливали ему в глотку всевозможные местные вина: турецкие, болгарские, сербские, французские.
Иван Иванович, расчувствовавшись и вперяя взор вдаль, вступал даже в мистические беседы с малолетним гостем:
– Нет, ты скажи, деточка, с какого вокзала я в Петроград въеду: с Балтийского или с Николаевского?
Некоторые простаки в нашей новогодней компании даже целоваться с Новым Годом лезли:
– Милашка ты моя! Крошка! Дай я тебя облобызаю!
Прошло перед нашими глазами таких новорожденных субъектов восемь штук. Вырастали они на виду у всех, превращаясь в здоровенных беспринципных идиотов. Только по нашему христианскому долготерпению и уважению к сединам провожали мы каждого такого старика без подзатыльников, стараясь забыть все им содеянное и надеясь, что новый младенец окажется лучше.
И, вот, с каждым годом, тосты наши становятся осторожнее, вдумчивее, скромнее.
В 26-ом:
– Господа! За осуществление наших надежд!
В 27-ом:
– Господа! Вы сами знаете, за что я пью.
И в 28-ом – просто и сдержанно, с прежней верой в голосе, но без торжественных фраз:
– Дай Бог!
Я не знаю, как нынешний Новый Год встречали другие. Но я на этот раз решил в корне изменить тактику.
Бьет двенадцать часов, а я лежу в кровати и беззаботно читаю книгу о «Старчике Сковороде», который мудро утверждал, что все нужное – легко, а все трудное – ненужно.
И, вдруг, стук в дверь:
– Тук, тук.
– Кто там?
– Это я, Новый Год.
Он пролез в комнату, с удивлением оглянулся, где же вино и закуски, и нерешительно подошел к кровати:
– Что тебе? – довольно грубо спросил я.
– Да, вот… Пришел… Может быт, почествовать захотите?
Он нерешительно почесал пальмовой ветвью за ухом, опять оглянулся: нет ли чего выпить и закусить.
– Иди с Богом, мальчонка, иди, – приподнявшись в кровати, сказал я. – До сих пор много младенцев тут шлялось и все без толку. Почествовать то я тебя не отказываюсь, почествую с удовольствием, но только не теперь, а в конце декабря. Ты, вот, подрасти, прояви себя, покажи, каких ты взглядов, что ты сделаешь с Гендерсоном[210], со Сталиным, с Менжинским. И тогда милости просим!
Не знаю, обиделся ли он или нет. Возможно, что чуточку. Но по растерянным глазам и по вытянутой физиономии легко было заметить, что догадался, в чем дело.
И превосходно.
Авось поймет, что приходить на землю просто так, для препровождения времени – заслуга не велика.
И постарается, быть может, заслужить уважение.
За эмигрантские годы много любопытных рождественских рассказов наслышался я.
