По дороге доставили домой недовольную школьницу Мальвину — сдали с рук на руки заботливой маме; также отсеялась «Тилипаха» Тортила; ускользнули фотокор и художник по свету. Кот Базилио позвонил жене, долго бубнил, отойдя в сторонку, потом махнул рукой и сказал: «Черт! Никогда не женитесь, господа!» После чего распрощался и был таков.
В итоге остались самые стойкие, те, кого никто нигде не ждал…
…А Ирина летела домой на крыльях любви! Смешное выражение — «на крыльях любви». Получается, что любовь — это яркая птица или золотой дракон с крыльями, мчится, летит, подхватывая по дороге зазевавшихся и унося их в неизвестную даль. Пока летишь, распрекрасно — всякие картины и пейзажи, ветер в лицо, радость и ликование, а потом вдруг вираж — и ты кувырком летишь вниз. Но не будем о грустном.
Ирина сидела в полупустой маршрутке — в ее медвежий угол в такое время желающих почти не было — и вспоминала. Она прислонилась лбом к холодному оконному стеклу и закрыла глаза. Дельфин… Время закрутилось спиралью, вернулось назад, и им удалось войти в ту же реку снова. Ту же? Никто не знает. Она стала на двадцать лет старше, опытнее, умнее, осмотрительнее… Бросьте! Какой опыт? Какая осмотрительность? Если вибрирует каждая клетка, и сердце замирает, и глаза в глаза, и губы пересыхают…
Рано или поздно всплывает вопрос: а что дальше? Ох уж эта проза! Через несколько дней возвращаются мама и Глебушка, начинается школа, жизнь ныряет в наезженную колею. Конец, финита. Они не строили планов… Разве спросишь: Дельфин, а что дальше? Он женат. Он не заикается о разводе. Он молчит о будущем, их совместном будущем. Он просто пришел и остался. Надолго ли? Бог знает. А их разговоры! Только о прошлом. Как там, интересно, ребята? Помнишь Леню, который ушел с байдаркой под лед? Алку, которой ты нравился? А помнишь, как Витя остался ночевать на базе и угорел от буржуйки, едва откачали? А помнишь, а помнишь… О себе он не говорит, она же… Она рассказала о сыне, какой он славный мальчик, хорошо учится, втайне прикидывая их вместе — счастливую семью, тем более что детей у него нет. Дельфин сказал, хорошо учится? Молодец! Она хотела ответить: я вас познакомлю, но не решилась.
А, какая разница! Ведь любовь! Любовь-то любовь, но он ни разу не сказал, что любит, не сказал, я не могу без тебя… Он сказал, что не хочет домой… Почему? Поссорился с женой? Слово «жена» больно отдалось в сердце. Ревность? Похоже, ревность. Зачем он пришел? Чего врать-то себе — они забыли друг о друге, у нее переболело, да и чему болеть? Шестнадцатилетняя сопливка, один-единственный вечер, взрослый мужик… Так бывает только в романах восемнадцатого века: одна-единственная встреча, одно-единственное письмо, верность на всю жизнь, выцветшая незабудка, сентиментальный медальон с завитком волос…
А в наше время так не бывает. Они благополучно забыли друг о друге, и вдруг… вдруг — нате вам, прекрасная неожиданность! И что бы это значило?
Тогда она почти сразу ушла из секции — учеба, репетиторы — и никогда никого из них больше не встречала: город большой, не все дорожки пересекаются, — а при воспоминании о том злополучном вечере долго еще вспыхивала от стыда и неловкости. И чувство — молодое, зеленое, свежее — окуклилось и спряталось глубоко внутри — как оказалось, до поры до времени. И дневник перестала писать, что-то оборвалось, закончилось навсегда. А потом — новая любовь, новые увлечения, встреча с будущим мужем. Прошлое воспринималось сейчас как бег, полет, парение, безрассудное и бесшабашное, а теперь время замедлило свой бег, можно сесть, подумать и спросить себя: чего же ты хочешь?
Возраст трезвости?
Она позвонила и приготовилась услышать его шаги. Но за дверью было тихо. Уснул? Окна светятся, она посмотрела. Надавила на кнопку звонка еще раз, и снова ничего не случилось. С упавшим сердцем зашарила в сумке, медля, надеясь, что дверь распахнется и Дельфин скажет: «Ну, где можно болтаться? Марш за стол!»
Ирина отперла дверь, вошла, позвала. Ответом ей была тишина. Она заглянула на кухню, побежала в спальню, сунулась даже на балкон — все напрасно, Дельфина нигде не оказалось. Квартира была пуста, в гостиной горел свет; его спортивная сумка из-под вешалки исчезла. Ирина не сразу заметила пестрый листок на столе — какая-то рекламка с наскоро нацарапанной на белом поле строчкой: «Ирка, подвернулась поездка, буду завтра или послезавтра. Целую! Я».
