Она покачала головой. Кожа покалывала, онемев и горя одновременно, сердце бешено колотилось.
— Нет. Мы не будем это останавливать.
Он нахмурился, легко высвобождаясь из ее рук, и отступил в коридор.
— Что за черт, Адди? Почему нет?
— Потому что это не остановить, Дэнни! Мы знали это. Всегда знали. Это было вопросом времени.
— Но Меррик…
— НЕТ!
Дэнни вздрогнул. Это добавило еще боли в сердце Адалин.
— Я не хочу, чтобы Меррик снова помогал, — продолжила она уже тише. — Ты сам видел, что это с ним делает. Мы не знаем, что будет дальше. Это может его убить, Дэнни.
— Так… ты просто… умрешь?
Адалин смотрела на брата, но на мгновение перестала его видеть. Сознание помутилось, живот свело судорогой, по телу разлился лихорадочный жар — за ним пришел новый прилив страха и тревоги.
А за ними — ледяная, неотвратимая уверенность.
— Адди!
Она вздрогнула, моргнула, сфокусировалась. В его взгляде был страх.
— Начинается, да? — спросил он, а глаза наполнились слезами.
— Мне нужно идти.
Она обогнула его и пошла по коридору. Все вокруг закружилось, как будто мир перестал подчиняться законам физики.
Когда она подошла к лестнице, чья-то рука схватила ее за запястье и остановила. Адалин оглянулась — это был Дэнни. Его глаза были широко раскрыты, в них стояли слезы, кожа побледнела.
— Какого хрена значит «идти», Адди?
— Мне нужно уйти отсюда. Сейчас.
Он сжал ее сильнее, второй рукой удержав за руку. Он будто не заметил, как снизу раздался новый грохот, заставивший задрожать пол.
— Ты не можешь уйти, Адди. Мы можем о тебе позаботиться. У Меррика есть магия. Он сможет помочь!
— Но причинит себе вред. Нет, Дэнни. Я не позволю ему. Я… Я люблю его. Я не хочу, чтобы он умер из-за меня. Пожалуйста, просто отпусти меня, пока еще не поздно… и пообещай, что останешься
Слезы катились по щекам Дэнни.
— Я не позволю тебе уйти туда одной. Люди не могут просто…
Адалин повернулась к нему и положила руки ему на плечи. Она сжала их — сильнее, чем намеревалась, — когда ее скрутило от боли в животе, а тошнота подкосила ноги. Она немного согнулась, держась за брата, пытаясь дышать медленно и ровно, надеясь подавить приступ.
— Ты должен. Помнишь, что случилось с мамой и папой? Хочешь, чтобы это повторилось? Я больше не буду собой, Дэнни! Я не смогу остановить себя, когда превращение начнется. Мне нужно уйти подальше от тебя.
Дэнни покачал головой.
— Нет. Нет, я тебя не отпущу. Ты должна остаться.
— Дэнни, прошу… Я не…
Все исчезло в ослепляющей вспышке боли. Адалин закричала, пальцы соскользнули с его плеч. Только его руки, обвившие ее, не дали ей упасть с лестницы.
Он уложил ее на пол, а ее тело корчилось в спазмах — каждый мускул сжимался и дрожал, словно больше не подчинялся ей. Что-то теплое потекло из носа, во рту появился вкус крови, но все это блекло на фоне невыносимой боли в голове. Казалось, череп одновременно раскалывался и сжимался в тисках, а мука расползалась по всему телу, заполняя каждую клетку.
— Меррик! — закричал Дэнни. Его дрожащие руки метались по ее телу. — Держись, Адди. Все будет хорошо. Пожалуйста, только держись!
Он отпрянул — она едва осознавала, что он ушел, — когда услышала, как он снова зовет Меррика, и голос его звучал откуда-то издалека.
Адалин вцепилась пальцами в ковер, согнутыми и скрюченными от боли руками. Она была привычна к боли в голове и животе, но сейчас все тело горело — будто болезнь проросла во все ее существо в ответ на попытки Меррика изгнать ее. Комната кружилась, зрение меркло, но она все еще была в сознании — ощущала кровь, муку, осознание того, что так и не успела сказать и сделать, и страх того, чем станет после смерти.
***
Магия, пропитанная яростью, закручивалась вокруг Меррика, наполняя его электрическим жаром. Она изолировала его от мира, усиливала каждый неконтролируемый импульс, подпитывала его ярость. Ослепительная голубая энергия поглотила его сознание. Осталась только магия.
Нет, не только это. В глубине — грусть. Потеря. Боль. Бессилие. Но все это утопало в волнах растущей магии.
Магия вспыхнула, разрывая очередной участок комнаты. Внутри Меррика заклокотала древняя, могущественная сила. Ему было сладко чувствовать эту силу, управлять ею, выпускать на волю всю ярость и отчаяние.
И магия будто наслаждалась этим не меньше.
Меррик раскрылся ей, позволяя потоку пройти сквозь себя. Его сердце колотилось, но, казалось, качало уже не кровь, а ману.
Он мог стать частью этой энергии. Он мог быть свободен.
Новая волна маны прорвалась сквозь него, освещая все изнутри. Его сознание расширилось — он чувствовал песни маны во всем вокруг: даже в разрушенных предметах. Он мог связаться с ними со всеми. И чем больше он ощущал, тем меньше оставалось ярости. Все эмоции уходили…