Поцелуй чернокнижника полностью

Он прижался к ее песне маны, позволив ей накрыть себя, желая, чтобы она слилась с его, чтобы вновь создать ту прекрасную дуэтную мелодию, к которой он так привык. Напряжение в ее теле ослабло, и она обмякла в его объятиях. Ее резонанс затрепетал, заискрился… но искра осталась. Едва заметная, крошечная — такая, что мерцает в последние мгновения перед смертью.

Он с трудом сглотнул и открыл глаза.

Мне не нужен свиток.

В тот момент он понял: он знал, что делать. Всегда знал. Это был инстинкт, зарытый глубоко в нем, в первородной мане его сущности. Он чувствовал это каждый раз, когда они соединялись, когда их мана звучала в унисон, когда их души переплетались хотя бы на несколько секунд.

Свиток лишь описывал нечто естественное, нечто, что не нужно понимать, чтобы исполнить — потому что это было правильно. Потому что она была правильной. Единственной.

Он поднял голову, ища взглядом Дэнни, все еще стоящего на коленях напротив.

— У тебя есть нож?

Глаза Дэнни расширились, и он покачал головой.

— Принеси, мальчик. Сейчас же! Быстро, черт побери!

Дэнни снова бросился прочь, выбегая в коридор.

Семя. Кровь. Мана.

Одно из этих условий уже было выполнено — он чувствовал это в ней до сих пор. Осталось лишь добавить два других пункта, и связывание завершится.

Как можно осторожнее, Меррик поднялся с лестницы и уложил ее на пол. Он прижал ладонь к ее груди — сердце билось глухо, слабо, медленно.

— Нет, — прорычал он, вливая в нее магию, подкармливая ту крошечную искру внутри. — Еще немного, Адалин.

Темнота, окружавшая искру, рванулась в ответ, вонзив отравленные когти в его резонанс, но он не отступил. Он не поддался лей-линии, как не поддастся и болезни — смертной или иной. Не пока она в опасности.

Топот шагов эхом разнесся по коридору — Дэнни возвращался бегом. Он опустился на колени, одной рукой упершись в пол, и протянул Меррику свой охотничий нож.

Меррик выдернул нож из ножен.

— Что бы ты ни увидел, мальчик, что бы ни услышал или почувствовал — не вмешивайся. Стой в стороне.

Он не дал Дэнни времени на ответ. Искра в Адалин могла продержаться лишь короткое время, и он не мог позволить себе терять даже долю секунды. Подняв ее руки по очереди, он разрезал ладони. Из ран потекла кровь. Затем он порезал свои ладони и бросил нож рядом с собой на пол.

Переместившись, он оседлал Адалин, поспешно сплетая свои пальцы с ее. Из ее груди вырвался слабый, хриплый выдох, за которым последовал неглубокий, натужный вдох.

Их кровь смешалась, и Меррик почувствовал первые отголоски ее мана-песни в собственных венах. Он вцепился в это ощущение, стиснул зубы и потянул.

Он действовал чисто инстинктивно, почти не осознавая, что именно делает. Воздух между ним и Адалин засветился, когда из обоих стали вытекать искристые потоки магии. Мана Меррика была привычного синего цвета — яркая и сильная, стремительно накапливавшаяся перед ним. Мана Адалин была приглушенно-зеленой — тонкой, слабой, формировалась медленно, но была столь же настоящей.

Потоки магии встретились в воздухе между ними и начали кружить друг вокруг друга. Сначала медленно, затем — когда Меррик напряг мышцы и сосредоточил всю волю — все быстрее, пока их не стало невозможно отличить друг от друга. Обе маны слились в ярко-бирюзовую сферу. Мана-песня Адалин поднялась до уровня Меррика, усиливаясь, становясь громче и мощнее, чем он когда-либо ощущал ее, становясь не просто частью его маны — а ее равной.

Чувство эйфории охватило Меррика, когда он смотрел на этот мерцающий, пульсирующий шар — на их объединенную сущность. Не существовало большего единения. Не было способа быть ближе.

Магия раскололась надвое. Одна часть вошла в грудь Меррика, другая — в грудь Адалин. Волна экстаза накрыла его, заставляя содрогнуться и зарычать, словно в момент кульминации.

Спина Адалин выгнулась. Она судорожно вдохнула, распахнув глаза, и тут же обмякла, когда свет магии угас. Ее веки дрогнули и опустились, голова склонилась набок. Меррик рухнул вперед, поймав себя на локтях, но не отпустив ее рук.

Запыхавшись, он уставился на ее лицо. Оно было расслабленным, свободным от страдания и боли. На короткое мгновение его охватила паника — а вдруг он ее потерял, вдруг ничего не получилось?

Но он чувствовал ее. Чувствовал ее внутри себя, в каждой клетке, в каждой ноте собственной маны — их маны.

Он знал, что она жива, так же ясно, как знал, что жив сам.

И она была его. Всегда была его. Даже если тогда он не осознавал, что это значит — он знал это с самого первого взгляда.

— М-Меррик? — тихо спросил Дэнни. — Она… Адди…?

— Она жива, — ответил Меррик хрипло. — Она жива.

Дэнни подполз ближе, положил ладонь на щеку Адалин и поцеловал ее в лоб. Когда он отстранился, то вытер слезы с лица, всхлипнул и поднял на Меррика взгляд. Его глаза были красными от слез, но в них светились безмерное облегчение и благодарность.

— Спасибо.