— Если ты скоро не проснешься, Адалин, клянусь, я найду способ попасть внутрь и вытащить тебя.
Его не раз подмывало использовать магию, чтобы ухватиться за ее песнь маны и заставить проснуться… но он уже усвоил урок. Он знал, какую цену можно за это заплатить, какую боль можно причинить, и не хотел рисковать.
Меррик чуть крепче сжал ее руку.
— Пожалуйста.
Ее палец дернулся. Сердце Меррика пропустило удар.
— Адалин?
Пальцы дрогнули снова, веки затрепетали.
Меррик вскочил с края стула, который придвинул к кровати, и коснулся ее щеки ладонью.
— Да, просыпайся. Вернись. Проснуться — это самое простое, что тебе придется сделать с тех пор, как ты пришла сюда.
Ее резонанс вспыхнул — в ней и в нем — и он почувствовал, как она борется, пробивается сквозь бессознательное.
— Проснись, Адалин, — зарычал он. Магия вспыхнула на его коже, заструилась по рукам, и он поднялся, опрокинув стул. — Вернись ко мне. Сражайся. Ты не имеешь права терять больше ни секунды, слышишь меня?
В груди бушевал шторм отчаяния и надежды, готовый взорваться. Ей нужен был толчок, импульс, но он не осмеливался использовать магию. Он не осмеливался причинить ей вред.
Меррик наклонился вперед и жадно прижался губами к ее губам. Их песнь маны вспыхнула, пронеслась сквозь него, охватив тело жаром, жаждой и нетерпением, заставив глаза закрыться. Ее губы были теплыми и податливыми — он целовал их жадно, властно, с безудержной страстью. И она… приоткрыла их.
Что-то коснулось его щеки — ее рука.
Он резко вдохнул, собираясь отпрянуть, но воздух был насыщен ее вкусом, ее сущностью, и это ощущение правильности, абсолютной целостности потянуло его обратно. Он скользнул рукой в ее волосы и углубил поцелуй, позволив языку проникнуть между приоткрытых губ.
Каждое мгновение, проведенное с ней, было ему дорого, каждая крупица близости — значима, особенная, незабвенная… но этот поцелуй был слаще всех прежде.
Лишь с величайшим усилием воли он оторвался от нее спустя несколько затуманенных секунд — ему нужно было увидеть ее лицо, заглянуть ей в глаза, убедиться, что с ней все в порядке. Он открыл глаза и встретился с ее взглядом.
Дыхание перехватило.
Глаза Адалин мягко светились бирюзовым — тем самым цветом, каким переливалась их общая песнь маны, тем самым оттенком, который приняла его магия после связывания душ.
Она улыбнулась, провела большим пальцем по его щеке, заскользив по щетине.
— Я жива.
Он не смог сдержать смех — и это было так… правильно.
— Рад, что ты наконец заметила, Адалин. Мы уже давно тебя ждем.
Ее улыбка погасла так же быстро, как и появилась, и блеск исчез из ее глаз, вернув им их обычный красивый карий цвет.
— Ты… ты сделал это снова? Ты снова оттолкнул тьму?
Он мог бы простоять, глядя в эти глаза, еще три дня подряд после столь долгой разлуки.
— Нет. Я не отталкивал ее. Но она ушла.
Ее брови сошлись на переносице.
— Как?
— Я связал наши песни маны. Наши души. Теперь они едины. Мы — едины.
На ее лице расцвело изумление, она вглядывалась в его глаза.
— Я слышу ее. Чувствую. Раньше я ощущала ее только от тебя, а теперь… она во мне.
— Так и должно быть. Твоя песнь звучала в моей еще до того, как мы встретились, Адалин, — он дрожаще выдохнул и убрал выбившуюся прядь волос за ее ухо. — Ты всегда была моей.
Она подняла другую руку, провела пальцами по его волосам и потянула его к себе в новый поцелуй.
— Прости. Я не имела в виду то, что сказала. Я… Я не хочу просто физических отношений.
Он прижался лбом к ее лбу и покачал головой.
— Я же говорил тебе: это никогда не было только желанием. Ни тогда, ни сейчас. Я люблю тебя, Адалин. Это было предначертано.
Ее пальцы крепче сжались в его волосах, легкая боль на коже лишь усилила желание прижать ее к себе, обнять крепче, не отпускать.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она.
Он отстранился, заглянул ей в глаза и вновь увидел бирюзовое сияние. Непривычное, но удивительно… родное.
— Думаю, ты можешь быть бессмертна, Адалин.
Ее дыхание сбилось, глаза распахнулись.
— Что?
— Твоя душа связана с моей. Твоя жизненная сила. Мое бессмертие… думаю, теперь оно и в тебе. Я порезал твои ладони три дня назад — посмотри на них, — он отстранился, аккуратно снял ее руки со своих волос и развернул ладонями вверх. — Ни следа. Раны зажили полностью еще вчера. И я больше не чувствую ни малейшего следа твоей болезни.
Адалин смотрела на свои ладони. Сжала пальцы, разжала. Меррик видел, как в ней роятся мысли, понимал — у нее множество вопросов, и он обязательно ответит… но сейчас это было не главное.
Он взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе.
— Мы связаны, Адалин. Навсегда.
Она накрыла его руку своей.
— Навсегда — это долго.
Меррик мягко улыбнулся.
— Адалин, вечности будет слишком мало.
Ее губы растянулись в широкой улыбке.
— Разве мужчины не дрожат от сомнений, когда слышат «навсегда»? Связанные души звучит куда серьезнее, чем обычный брак.
— Я не буду дрожать… разве что по утрам зимой, пока не разожжем камин.