— Мне жаль, Эминетэра, — извиняющимся тоном сказала ей Фаанселина. — Только это такое платье… в каком нельзя и выйти ни пред кем. Никто и не увидит. Меня такую. Папа, хоть вы-то взглянете? Вам же можно меня увидеть с голыми ногами?
— Мне безусловно да, — подтвердил барон. — Чтож, глянем. Мне, признаться, любопытно, как будешь ты смотреться, дочь моя. Сейчас пора в столовую. Прошу за мною, леди.
— А Руну куда идти? — осторожно напомнила ему Лала.
— Пока что с нами. Там у столовой ждёт его слуга. Который и проводит, — сообщил барон. — Не беспокойтесь, драгоценнейшая гостья. Всё предусмотрено.
— Спасибо, добрый лорд! — одарила его признательной улыбкой Лала.
Когда столь совершенное и столь необыкновенное создание тебя искренне благодарит, взирая на тебя своими огромными бесконечно прекрасными глазами, это трогает мужские сердца. Барон повеселел, хотя итак был в приподнятом состоянии духа. Все направились к столовой. Он шёл впереди, рядом с держащимися за руки Лалой и Руном, снова принявшись мурлыкать что-то. Похоже, он даже сам не замечал, что напевает, так был погружен в свои мечтательные мысли. А вот Лала заметила его пение.
— Какая занятная мелодия, — обратилась она к барону с теплотой. — Что это за песенка, милорд?
— Песенка? Про рыцарей, какая-то новая. Недавно слышал, мотив привязался, так и крутится в голове, — добродушно посетовал барон.
— А вы её нам не споёте? — мило попросила его Лала.
— Да боже сохрани! — заскромничал барон. — Да я и слов не знаю. Только припев и запомнился: «Тру-ляля-ляля, Рыцари короля».
— Как жаль, — чуть разочаровано произнесла Лала с мягким сожалением.
— Я завтра приглашу к нам менестреля. Самого лучшего здешнего. Он вам её и споёт, — заявил барон. — И множество других песен.
— Правда?! — бесконечно восхитилась Лала.
— Ну конечно правда, госпожа моя, — довольно кивнул он. — Ещё и арфистку позовём. И тогда дочери мои споют вам тоже. Споёте, красавицы?
— С огромной радостью, папенька! — откликнулась Фаанселина, расцветя улыбкой.
— Нам это будет честью. И удовольствием, — серьёзно ответила Эминетэра.
— Как здорово! — Лала аж захлопала в ладошки, ненадолго отпустив руку Руна, и глазки её в очередной раз озарились восторгом. — Вы так меня балуете, любезные хозяева.
— Нам приятно вас баловать, леди Лаланна, — разулыбался барон.
— Знаете, вы сегодня… совсем другой, милорд, — поведала Лала простодушно. — Как будто у вас очень хорошо на сердце.
— Так и есть, — не стал скрывать барон. — Были проблемы, но они разрешены. Сами собой как будто разрешились. Поэтому и рад. Вы нам приносите удачу.
— Я тоже спеть могу, — обратился к Лале Ландомгноп. — Я много песен знаю. «Три рыцаря». «Во славу короля». «Он был отличный воин». «Плачь девы». Много. Все говорят, я хорошо пою.
— Я с удовольствием послушаю ваше исполнение, дорогой Ландомгноп, — одарила его Лала ласковой улыбкой. — Прямо буду с нетерпением теперь ждать завтрашнего дня. Столько всего замечательного должно случиться! И песни. И поездка в город. О, как же чудесно! А ты мне никогда не пел, Рун.
Она посмотрела на него с шуточным укором. Рун слегка оторопело воззрился на неё.
— Когда бы я хотел, чтоб ты сбежала скорее от меня, то я бы спел тебе, — молвил он с достоинством.
Лала рассмеялась звонко.
— Я б не сбежала, заинька. Мне было бы приятно, — заверила она, глядя на него очень приязненно. — Пообещай, что мне споёшь. Пусть не сегодня, хоть когда-то. Когда решишься.
— Н… нет, — задумавшись на мгновенье покачал головой Рун. — Прости, но я не стану обещать. К несчастью, Лала, наши обещанья. Сильнее клятвы почему-то. Так повелось у нас с тобой. Я лишь могу пообещать, что может быть когда-нибудь. Что вряд ли. Я тебе спою. Но может быть и нет. Не пел ни перед кем. Ну это перебор уже вообще-то.
— Влюблённый кавалер петь должен оды своей невесте, — с игривым настойчивым упрёком сообщила Лала, улыбаясь.
— Разумный человек обычно свои скрывает недостатки. А не выпячивает пред невестой. Чтобы помолвку не расторгла, — парировал Рун.
— У нас нередко нанимают менестреля. Чтоб пел вместо себя для дамы сердца, — вмешался в их спор Ундараошхе.
— Ну, это тоже мило, — благодушно признала Лала.
