Обед у Руна как-то сразу не задался. Его отвели в скромное по площади невысокое помещение, судя по обстановке, явно для прислуги предназначенное. Там был накрыт небольшой стол, с добротной узорчатой скатертью, на нём стояли несколько блюд, кувшин с вином, плошка с соусом, красивый кубок, соль, хлеб, даже какие-то приправы заморские. Не было только воды. Всё чинно и опрятно, тарелки на салфетках, столовые приборы лежат красиво, ровно. Рун был впечатлён этим выверенным порядком и аккуратностью, не видывал ещё такого. Проводивший его слуга с ним и остался — прислуживать. И вот он-то и оказался наиболее негативным элементом обеда. Для крестьянина еда просто способ насытится, не культ, не форма культурного досуга (исключая празднества с застольем). Просто еда. Из чего есть и в каких условиях — кто знавал голод, тому всё это не важно. У барона конечно приятно трапезничать даже в комнатке для прислуги, особенно когда для тебя постарались эстетически облагородить стол. Эстетика радует глаз, усиливая так или иначе удовольствие от поглощения пищи. Однако сама прислуга… Слуга был уже в годах, седоват, строго одетый, на лице никаких эмоций — вышколен на славу. Только вот в голосе у него эмоции присутствовали. Может всё дело в том, что подавая господам, слуги не позволяют себе открывать рот, поэтому когда их ничто не сдерживает, и они открывают… А может дело было в личной неприязни. В деревне неприязнь к Руну питали многие, в городе до Лалы такого не наблюдалось, всем было всё равно, он был никто, не заслуживающий внимания деревенский дурачок. Даже те из городского люда, кто его знали, относились спокойно, максимум с настороженностью. Но с тех пор, как появилась Лала, не раз уж сталкивался с ненавистниками, сердитыми на него не то из зависти, не то из искренней обиды за фею, что он её принудил стать невестой. Возможно и сей слуга был из их числа.
— Чего застыл-то, как истукан, садись, — сказал он, лишь они зашли, и Рун с интересом и неуверенностью принялся разглядывать настольное убранство и яства.
В тоне его довольно отчётливо различалась холодная надменность с примесью капельки раздражения и огорчения. Рун послушался. Пока раздумывал, какое яство отведать первым, слуга уж начал накладывать ему в тарелку с блюда.
— Да я сам могу наложить, не нужно, — вежливо обратился к нему Рун.
— Ишь ты, может он, — саркастически произнёс слуга. — Все могут. И господа могут. А мы тогда зачем? Приказал милорд служить, значит буду служить. Даже тебе. Или ты барону перечить вздумал?
Рун промолчал, смирившись.
— Вот же наказанье, — вздохнул слуга, ставя перед ним тарелку с очень густой жижей, не то каша, не то похлёбка. — Я таким господам прислуживал! Даже графу как-то. И вот теперь… За что на меня осерчали их милость? Э-эх! А ведь там кто-то фее служит. А я здесь тебе.
Рун взял ложку. Покрутил в руке, дивясь. Ложка была очень красивая, пусть и деревянная, но с резной ручкой, расписанная узорами, идеально ровной формы.
— Ты смотри только у меня, не вздумай спереть что-нибудь, — строго глянул на него слуга, по своему истолковав его интерес к столовым приборам. — Я за тобой слежу.
— Я вам что, вор?! — возмутился Рун.
— Я тебя знать не знаю. Дурное про тебя говорят, — объяснил слуга, умудрившись совместить в голосе мирные интонации, лёгкую неприязнь и искренность. — Таким как ты… совести у тебя нету. А раз нету, значит и спереть запросто можешь. Когда будешь думать, что не заметят. Я замечу, будь уверен.
Руну снова оставалось лишь промолчать. Какие ещё варианты? Полезть в драку что ли? Ничего не поделаешь. Осторожно отправил в рот первую ложку. Затем ещё. И ещё. И остановился в недоумении. Слуга стоял рядом, прямо над душой, неотрывно наблюдая, словно не понимал, что этим провоцирует смущение.
— Что, не понравилось? — спросил он не без толики удивления и презрения.
— Вкус необыкновенный, — честно ответил Рун. — Аромат. Сильный. Приятный очень. Но… столь солёно. Что малость тяжеловато есть.
На его лице нарисовалось виноватое выражение. Слуга даже оторопел слегка.
— Ты хоть понимаешь, что это со стола милорда кушанья? — заявил он с изумлённым осуждением. — Это безупречно. Особенно в сравнении с тем, что вы там у себя лопаете.
— Мне солёно, — упрямо проговорил Рун. — Я и есть-то не хочу ещё. Наешься такого, потом пить всё время будешь хотеть. А здесь мне просить неловко. Да и станешь много пить, захочется… ну… на двор. А бегать тут тоже несподручно.
Слуга лишь покачал головой, всем своим видом показывая «вот же принесла нелёгкая деревенщину».
— Чтож, — сказал он. — Тогда второе. Сиди, я обслужу.
Он сам отставил от Руна предыдущую тарелку, снял крышку с небольшого металлического блюда, где обнаружилась уже наполненная чем-то тарелочка. Подал.
— Приятного аппетита, — пожелал он нарочито вежливо.
Рун с осторожным интересом воззрился на новое яство, понюхал. Слуга наблюдал за этим саркастически. Рун оправил первую ложку в рот. Пожевал.
— А что это? — задал он вопрос с недоумением.
— Что-то изысканное. Чего ты отродясь не едал, — поведал слуга.
