— В замке не так страшно. Там стены вон какие, — подтвердила Лала.
Они замолчали. Бабушка с сопения перешла на похрапывание. Лала опять вздохнула.
— Ну почему я такая несчастная, — горестно запричитала она. — Ну вот он же ты, один шаг только сделай, прижмись, и будешь спать в объятьях ангела, счастливая. И нельзя. За что!?
Рун почувствовал по голосу, что её горесть не притворная, не в шутку.
— Лала, ну не переживай, — ласково попросил он её, — Лишь завтра встанем, я тебя сейчас же прижму к сердцу. Надолго, обещаю. Потерпи.
— Ты только говоришь, а сам найдёшь какие-нибудь дела. И я одна останусь.
— Ох, Лала, мне же завтра за хворостом надо, — спохватился он. — Обещал бабуле сегодня с утра.
— Ну вот, — молвила она с мрачным разочарованием.
— Я постараюсь рано встать, красавица моя. Чтоб поскорее воротиться. И в замок. Ты езжай одна. А я туда приду, как закончу. Я быстро, пару часиков без меня побудешь у барона.
— Рун, нет, не уходи пока я сплю, — почти взмолилась Лала. — Я не могу так. Всю ночь одна, и потом столько одна. Обняться надо утром. Потом иди.
— Время больше займет тогда, у барона одна дольше будешь, — попытался убедить её Рун.
— Сам только что пообещал с утра прижать к сердцу. Слово держать надо, мой дорогой жених, — безапелляционно заявила Лала. — Я лучше подожду дольше, но обнятая.
— Ну ладно, — сдался он. — Я уж в нетерпении жду утра. Так хочется. Тебя прижать.
— И мне, — голосок Лалы приобрёл радостные нотки. — Ложусь с мечтою, что вот проснусь завтра, и тут… Такая сладкая мечта. Хорошая.
— Могла бы замуж выйти. За меня. Хотя бы понарошку. И все твои мечты… Я тебя не обижу, Лала, не притронусь даже. А вернёшься, кто там у тебя узнает, что тут ты выходила?
— Я буду знать. Так нельзя, мой славный. Быть невестой понарошку приятно. А женой понарошку противно. Это гадко. Пойми, Рун. Есть разница.
— Ну, по правде выходи. Я так и быть, согласен.
— «Так и быть» — передразнила его Лала, фыркнув со смеху. — Не понимаю я тебя, Рун. Зачем ты предлагаешь? Чтоб пожениться, нам для начала надобно хотя бы влюбиться в друг дружку. А мы не можем. Оба.
— Говори за себя.
— Ну даже только за себя, Рун, — серьёзно сказала Лала. — Я думаю, я была бы очень счастлива с тобой. Очень. Но всё же мне б хотелось выйти замуж по любви. А не по дружбе. Прожить всю жизнь и не познать самого прекрасного чувства на свете? Ужасно было бы. И для тебя, поверь мне, тоже. То, что меж нами — не любовь. Хоть и оно замечательное. Похоже очень на влюблённость. Но не она.
— Тебя же выдадут не спросив. Это по любви? — осторожно заметил Рун.
— Если муж будет добрый и ласковый, всё равно полюбится. Женское сердце так устроено, заинька мой. А человека я полюбить не смогу.
— Э-эх, помирать мне в одиночестве похоже, — посетовал он с притворной грустью, словно укоряя её.
— Найдёшь ты себе кого-нибудь, милый, — подбадривающе молвила Лала. — Все находят. Полюбишь. И стану я для тебя тогда… просто добрым воспоминанием. Без всякой тоски и сожалений о расставании.
Он лишь покачал головой:
— Ах, Лала. Я-то ведь не фей. Все обо мне дурного мненья. Какую б я не полюбил. Ответом будет лишь презренье. Бросишь меня, так до старости и просижу в лесу. Правда теперь с медведями да волками. Всё хоть какая-то компания.
— Когда ты с феей, Рун, другие девушки уж по-другому станут на тебя смотреть. Ты будешь им интересен. Очень. Поверь.
— Пока ты со мной, я им интересен, — согласился он. — А вот когда уйдёшь… Все будут потешаться и говорить какой я идиот. Мнил себя женихом феи. А остался ни с чем. Ещё хуже станет, чем до тебя.
Лала вздохнула.
— Ты уж теперь почаще меня обнимай, такого разнесчастного — усмехнулся Рун. — Как в плату за страданья. За то что я с тобой.
— Так я об этом и мечтаю. Тебе немножко приплатить. Прямо сейчас. Платила б и платила, — разулыбалась она.
— Запишешь в долг. На завтра.
— Боюсь, Рун, не сомкнуть мне глаз. От ожидания расплаты.
— Могу посоветовать ведунью. Здешнюю. Зелья от бессонницы варит… Вмиг уснёшь, — с комичной деловитостью поведал он.
Его старания комика увечились успехом. Он услышал как Лала тихонько смеётся.
— Ты нехороший, — сказала она ласково.
— То-то ты так мечтаешь обо мне, — иронично ответил Рун. — Выходит, феи любят нехороших. В разбойники податься что ли. Глядишь, тогда и замуж всё же надумаешь.
Лала засмеялась ещё сильнее.
— Не смеши меня, Рун, а то я так вообще не засну, — попросила она весёлым голоском.
— Ладно. Не буду.
Наступила тишина, нарушаемая только мирно спящей бабулей. Гром из-за стен совсем перестал доноситься. Лишь вспышки далёких молний ещё иногда озаряли тусклым светом стены, проникая через окно.
— Рун, — позвала Лала.
— Что, милая? Ко мне нельзя, если что.
Чудесные переливы её смеха снова негромко зазвучали в горнице.
— Нет, — произнесла она. — Я не проситься. Я тебе хочу… Ты зря переживаешь. Тебе теперь гораздо легче будет невесту найти. Как я уйду. Правда-правда. Я тебе точно говорю. Девушки на тебя уже поглядывают. Я же вижу. Найя. Служанки в замке. Нехорошие. Так и поглядывали. Хоть не бери тебя с собой. Ты теперь привлекательный жених.
