— Да, очень, — отозвалась она, разделяя его восторг.
— Но ещё прекрасней ты. Любовь моя, — продолжил он. Да так… трепетно и проникновенно. Что прямо согрел её сильнее ярких утренних солнечных лучиков.
— Что это с тобой сегодня? — порадовалась она.
— Я счастлив от тебя. Вот что, — заявил он с интонациями рыцаря-поэта, декламирующего стих возлюбленной даме. — Твоё лицо, твоя улыбка, твои крыла, твой гибкий стан. Всё совершенством переполнено. За что даровано мне небом наслажденье? Тобою любоваться. В свете дня, в ночи. Прижать тебя к себе, даря своё тепло, и нежность, и любовь, и ласку. Это блаженство, быть с тобой, смотреть в твои глаза, как в океаны безмерной бесконечной красоты. Ты жизнь моя, ты рай мой, ты…
Он вдруг замолчал, а затем сказал уже без всяких поэтических изысков, но столь искренне и душевно. Аж растрогал:
— Я очень люблю тебя, Лала.
— Я тоже тебя очень-очень люблю. Но только как друга, — с бесконечной приязнью мягко объяснила она.
— Принцесса, вы само очарованье, — он снова перешёл на поэтический тон.
— Ты знаешь, что я принцесса? — изумилась она.
— Давайте скрепим этот чудный миг признанья наших чувств кровавой жертвой, что мне была обещана давно, — настойчиво поглядел он на неё.
— Ну ладно, если ты так хочешь, — промолвила она растерянно.
Он придвинул к ней своё лицо. Их губы сблизились. Она ощутила его дыхание и стук своего трепещущего сердечка. Закрыла глаза. Ещё миг, и он должен был случиться. Её первый поцелуй. Но не случился почему-то. Она открыла глаза. Рун смотрел на неё с очень странным выражением лица. Она вдруг поняла, что на ней совсем нет одежды.
— Ой! — вырвалось у неё с ужасом.
Она торопливо прикрыла ручками всё, что способна была прикрыть, чувствуя, как покрывается краской стыда, а её ум наполняется смятением.
— Я не грешница! — проговорила она расстроено и исполнено болью, словно возражая кому-то.
— Бесстыжая! — с негодующим осуждением воскликнула невесть откуда взявшаяся бабуля, строго взирая на них, лежащих. — Как смела опорочить ты свой трон, свою семью и своё королевство?!
Почему-то голос бабушки к концу фразы стал папиным басом, а затем и она сама обратилась в папу, сверкающего гневными глазами. Лала испугалась до паники. Внутри у неё всё похолодело.
— Я не виновата! — чуть не плача произнесла она. — Я не знаю, что это.
— Сгори же, подлая! — с наигранностью плохого театрального актёра продекламировал отец, воздел руку, та засияла синим светом, в его кулаке сверкнула молния, оглушающе загрохотав.
Лала вскрикнула и проснулась. Была ночь, за окном шёл дождь, слышалось затухающие отзвуки грома.
— Что случилось, Лала? — обеспокоенно спросил Рун тихим голосом. — Грозы испугалась?
— Разбудила тебя, мой хороший? — виновато отозвалась она тоже очень тихо. — Кошмарик приснился.
— А-а. Ясно, — успокоился Рун. — Я от грома проснулся. Грохнуло рядом, а тут и ты закричала. Думал, опять… как в лесу. Грозы боишься. Сильно страшный сон?
— Ужасный.
— И что тебе приснилось?
— Папа. Грозил мне, за то что я с тобой. И бабулечка твоя вместе с ним.
— Понятно. Вообще-то бабуля рада, что ты с нами, Лала. Очень.
— Я знаю, Рун.
— А папа твой… Ты кажется говорила, твои родители хотят, чтобы ты обрела могущество. Без человека это не выйдет, насколько я понимаю.
— Всё верно.
— А во сне, значит, они хотели нас разлучить?
— Нет.
— Нет? За что же гневались тогда?
Лала некоторое время молчала. В наступившей тишине было слышно, как мирно посапывает бабушка.
— За то… что я с тобой… ночью.
— А-а.
— Приснилось, что мы как в лесу спим. А тут они. Жуть.
— Да уж, — улыбнулся Рун.
За окном на мгновенье ярко вспыхнуло. Через пару секунд по небу прокатились громовые раскаты.
— Рун, мне страшно, — жалостливо сказала Лала. — Можно мне к тебе?
— Никак нельзя, Лала, — с добрым сожалением ответил Рун. — Бабуля ж, вон она. А то твой кошмар станет явью.
— Да её трубами не разбудишь, даже гроза ей не мешает, — настаивала Лала.
— Нельзя, Лала, прости, — усмехнулся Рун.
— Эх ты. Ну что ты за рыцарь такой? — постыдила она его.
— Когда это я успел стать рыцарем? — поинтересовался он весело.
— Мне страшно, а ему смешно. Ты нехороший, — буркнула она как будто с обидой.
— Ну прости, милая. Просто ты хочешь невозможного.
— Очень даже возможного.
— Я между прочим без рубахи.
— Ну и что. Всё равно темно. Или надень её. Долго что ли? Только и ищешь оправданья.
— Нельзя, Лала, — очень мягко произнёс Рун. — Я не могу радовать одного дорогого мне человека, огорчая другого. Бабуля горевать будет. Переживать сильно. Если узнает. Нельзя.
— Ох уж эта бабулечка, — вздохнула Лала. — Может ей к барону переехать? В замок. На время. Я его попрошу, он её пустит.
Рун рассмеялся беззвучно. Лала тоже.
— Вот так фея! — подивился он.
— Я хорошая, — возразила Лала. — Просто я хочу быть счастлива. Твоей бабулечке понравилось бы в замке.
За окном снова полыхнуло, а затем загрохотало.
— Дай хоть руку-то, — с укором попросила Лала. — Страшно.
— Ой, прости, — Рун потянулся к ней, вскоре нащупал во тьме своими пальцами её тонкие пальчики. — А в замке поди не было бы страшно ночевать в грозу?
