Снова никто не отозвался. Рун попробовал отворить дверь, но та была заперта. Тогда он потянул за верёвочку, выходившую через дырочку в стене. Засов с обратной стороны отворился, и путь внутрь оказался наконец свободен. Рун перешагнул через порог, ощущая сильный запах варева, к которому примешивался аромат трав, сена, сушёных грибов. Ощутил кожей прохладу укрытого от солнечных лучей помещения. В избушке не было почти никакой обстановки. Небольшой грубый стол, пара не менее грубых табуреток, лавочка. На столе несколько деревянных плошек, глиняная посудинка, на лавочке с краю странное соломенное чучелко. Под потолком натянуты несколько верёвок, на которых подвешены пучки трав, какие-то мешочки. Земляной пол. Вместо печи сложен небольшой камин. Бабушку он увидел сидящей в углу на лежанке. Она зевнула, протёрла сморщенными руками глаза. Поглядела на него без каких-либо эмоций на лице.
— Здравствуй, добрый молодец. Прикорнула маленько. Кто ты таков, куда путь держишь?
Одета она была в потрёпанноё перештопанное на много раз тряпьё, на голове косынка, тоже просто из какой-то старой тряпки, из под которой выбивались белоснежно седые волосы.
— Я Рун, вы меня знаете, — представился Рун. — Внук бабы Иды, живу на краю деревни, у реки.
Бабулька призадумалась.
— Иду знаю, добрая женщина. Муж у неё помер не так давно.
Она сотворила знак поминовения.
— Да уж больше четырёх лет прошло, как умер, — чуть озадаченно напомнил ей Рун.
— Правда? — слегка удивилась старушка. — А кажется, будто недавно было.
Она встала, снова зевнув. Указала рукой на чучелко:
— А это мой муж Вабо.
Рун повернул голову, всмотрелся в соломенную фигуру, в некоторой растерянности, подумал, подумал, и произнёс неуверенным голосом:
— Добрый день, дяденька Вабо.
— Так ты тут охотишься, добрый молодец? — поинтересовалась бабушка спокойно. — Али путник перехожий?
— Путник.
Бабулька направилась к камину, где над тлеющими углями висел котелок. Стала подкидывать в угли сухие веточки, сложенные кучкой тут же, неподалёку, ломая их.
— Баба Анта, вы знаете, что к нам в деревню явилась фея? — перешёл к делу Рун, подойдя к ней поближе.
Теперь его взгляду открылось, что она варит. Котелок был наполнен мутной жижей, из которой торчала голова какого-то небольшого зверька, кажется белки.
— Нет, сынок, — равнодушно промолвила старушка. — Были тут люди охотные, я их спросила, что да как у нас в землях, какие новости, а они давай потешаться надо мной. Тоже всё про какую-то фею мне. А сами смеются.
— Вообще-то это всё правда, бабушка, — вежливо поведал Рун. — Вы не пугайтесь, фея сейчас здесь, я к вам её привёл. Чтобы вы ей поворожили.
Бабулька лишь разулыбалась, продолжая заниматься огнём.
— Я её сейчас позову, не пугайтесь, ладно? — попросил Рун.
— Зови, сынок, — весело сказала старушка.
Рун вышел из избы на свежий тёплый лесной воздух. Лала всё забавлялась с кошкой. Та лежала на спине, игриво ловя лапками травинку, которой Лала щекотала её, тихо смеясь. Рун подошёл к ним.
— Пойдём, красавица моя.
— Здесь эта бабушка? — Лала погладила кошечку по головке, и поднялась с корточек.
— Здесь. Только Лала, — Рун замолчал неуверенно.
— Что, дорогой?
— Ты там у неё… не заглядывай в котелок, в котором она готовит. И отказывайся, коли предложит есть.
— У неё что-то мясное, Рун? — аккуратно полюбопытствовала Лала.
— Да, — кивнул он. — И тебе не понравится, как оно выглядит. Лучше тебе постараться это не увидеть.
— Такое ужасное что-то? — личико Лалы приобрело робкое выражение.
— Ну, не ужасное, но тебе будет неприятно, — он взял её за руку. — И ещё. Она кажется считает соломенную куклу мужем своим покойным. Ты не удивляйся этому. Так-то она вполне в уме, как будто, и помнит всё.
— Хорошо, — шепнула Лала чуть испуганно.
Дверной проём избушки был неширок, невысок, Рун зашёл первым, Лала, опустившись на ножки, следом. Старушка обернулась к ним и мгновенно застыла, обомлев. Поначалу у неё в глазах отразилась ошеломлённая растерянность, а затем уста постепенно расплылись в благоговейно-умилённом радостном изумлении ребёнка. Она стояла с отсутствием признаков всяческой мысли на лице. И улыбалась.
— Здравствуйте, добрая бабушка, — тепло поприветствовала её Лала.
Старушка перевела очумелый взгляд на Руна, словно вопрошая: «ты тоже лицезришь сие чудо»? Он остался бесстрастен. Тогда она снова воззрилась на Лалу.
— Ой, не сон ли, не наваждение? — проговорила она с сомнением. — Али бес нечистый надо мной шутки шутит?
— Причём тут бес, бабушка? — немного озадаченно посмотрела на неё Лала. — Я фея. Феи не связаны с нечистью.
— Платье у тебя бесовское, доченька, — вполне осмысленно молвила старушка.
— И вовсе оно не бесовское, — огорчённо возразила Лала. — Обычное, как у всех фей. У нас все так ходят. В вашем мире у мужнин больше мыслей нечистых в умах. Поэтому дамам приходится прятать ножки. Чтобы не пробуждать у кавалеров дурные намеренья.
— Феи почти как боги, — вставил своё слово Рун. — Мы ниже их и грешнее, и потому не в праве их судить. К вам доброе волшебное существо за помощью пришло. А вы его обижаете.
