— Нет, я не обижаю, — заверила бабушка. — Я лишь хочу понять, не бес ли надо мной смеётся.
— Уж вот бесу нечем заняться, только потешаться над вами, такая вы важная персона, — покачал головой Рун скептически, и обернулся к Лале. — Проблема с верой своим глазам тут у нас возникла, кажется. Когда в лесу живёшь долго один, некоторые начинают видеть то, чего нет, и сомневаться в том, что есть.
— И что же делать? — спросила Лала с растерянным личиком.
Тут в избу зашла кошка, сразу направилась к ней, принялась тереться о ноги. Лала взяла её на руки, стала гладить. Кошка довольно замурлыкала.
— Не знаю, — развёл руками Рун.
— Моя котейка за версту чует нечистый дух, — поведала старушка. — Не подошла бы к нему ни за что. Раз подошла, значит не бесовство.
— Ну слава богу! — с облегчением выдохнул Рун.
Прошло немало времени, прежде чем старушка до конца пришла в себя. Поначалу она всё охала, ахала, удивлялась, причитая, потом вдруг вспомнила про обязанности хорошей хозяйки, засуетилась, пыталась накормить, но даже Рун не смог бы затолкать в себя то, что она наварила, чего уж говорить о Лале. А вот на чай они согласились, чай у ведуньи был хорош, из целого букета особых душистых трав. Сам такого никогда не приготовишь, и не попробуешь нигде кроме как в гостях у столь знающего лес человека. Лала была в восторге, старушка рада без памяти, что угодила сказочному созданью.
— Баба Анта, — произнёс с вежливым сожалением Рун, когда чаепитие закончилось. — Вы уж простите, но мы как бы спешим. Мы по делу пришли. Лале помощь ваша нужна.
— Неужто какая-то беда с ней приключилась? Али хворь? — подивилась ведунья.
— Не хворь. Но как будто беда, — ответил он. — Что-то слегка дурное.
— Надо на воске посмотреть, — сказала старушка. — Это первое дело.
— Давайте, — кивнул Рун. — Сейчас вы можете посмотреть?
— Да, сынок. Это я завсегда могу.
Без лишней суеты ведунья быстро приготовила плошку с водой, керамическую посудинку, куда положила кусочек воска. Открыла дверь, принесла табуретку точно под дверной косяк. Лала наблюдала за этими приготовлениями с робостью, как за чем-то пугающим и таинственным.
— Страшно, — шепнула она Руну.
— Да не бойся, — улыбнулся он ей подбадривающе. — Она так многим в деревне делала. И в городе. Включая меня. И ничего, как видишь.
Ведунья поставила посудинку с воском на остывающие угли.
— Садись на табуреточку, дочка, — позвала она.
Лала нетвёрдой походкой прошла под косяк, села. Рун встал рядом. Ведунья подала ему плошку с водой, забрала с углей посудинку с растаявшим воском. Стала творить над Лалой знаки оберега, и приговаривать:
— Бог наш великий, Небо, будь милостив к дочери твоей Лале, спаси и сохрани, спаси и сохрани, спаси и сохрани.
Закончив делать знаки, она взяла у Руна плошку, подняла, и, держа над головой Лалы, вылила воск в воду.
— Ох, беда, — пробормотала она.
Лала побледнела. Ведунья опустила пред ней плошку, показывая, что там. Рун тоже заглянул. Воск вылился в нестройный овал с растянутыми заострёнными краями.
— Надо ещё раз, — обеспокоенно промолвила старушка. — Сиди, дочка.
Воск был вытащен, помещён опять в посудинке на угли. Вскоре ведунья снова проделала над Лалой знаки, произнося те же молитвенные слова, вылила растаявший воск в плошку над её головой. Лала сидела ни жива ни мертва. Ведунья показала ей получившуюся фигуру. Та заметно отличалась от прошлой, но всё равно была вытянутым овалом с заострёнными краями.
— И что сие означает? — спросил Рун озабоченно, чувствуя, что ответ будет не самым приятным.
— Глаз. То есть сглаз, — сообщила старушка с сожалением. И тут же поправилась. — Нет, это колдовской глаз. То есть злые чары. Проклятье.
Лала тяжело вздохнула.
— А вы можете это снять. Это проклятье? — посмотрел Рун на ведунью с надеждой.
— Может быть, — спокойно отозвалась она. — Но надо, чтобы родственник рядом был. Отец, мать, или брат. Но не сестра.
— Нет у неё тут родственников, — развёл руками Рун.
— Ну, так попробуем, — сказала старушка. — Всё, дочка, вставай, третий раз нет нужды отливать, уже всё ясно.
Лала поднялась с табуретки.
— Бабушка, — взмолилась она жалостливо. — Прошу вас, снимите это проклятье с меня!
— Сейчас попробуем, девонька, — заверила ведунья, глядя на неё задумчиво. — Надо же. Кто ж это тебя так?
— Не знаю, бабушка, — чуть не плача, поведала Лала. — Фей все любят обычно. Кто-то очень злой.
Старушка затворила дверь, перенесла табуретку в центр избушки.
— Теперь сюда садись, доченька, к окошечку лицом, — велела она.
Лала послушалась. Ведунья обошла её вокруг, поправила ей волосы, положила её ручки ладошками вверх на колени. Лала притихла, глазки её светились страхом и трепетным ожиданием. Ведунья стала творить над ней знаки оберега, опять приговаривая своё «спаси и сохрани», затем взяла плошку с водой, побрызгала голову Лалы, бормоча тихо:
— Что пришло, уйди, прочь, прочь, злое к злу воротись, с водою стеки, в канаву убеги.
Она замолчала. Поставила плошку на стол.
— Это что, всё? — недоверчиво осведомился Рун.
— Всё, — подтвердила старушка-ведунья. — Теперь надо снова отлить воск, так и узнаем, снялось ли.
