Скажите, чем провинился перед ними мсье Владимир — честнейших правил человек, не обидевший в своей жизни ни одной души. Он давал деньги в воспитательные дома, ходил в первых рядах на манифестациях в пользу безработных, нищих и сирых. И теперь — после всего этого — любой бывший безработный, обиженный рабочий ли — а теперь он солдат или член народной дружины — спокойно может остановить месье только за то, что вне церкви он может позволить одеть себе гражданскую шляпу! Это ужасно!
Вы понимаете меня?
Есть ещё более страшные люди, но тут надобно ставить большую точку. Постарайтесь понять за этой точкой другое, и не попасться на это самому. Вы ведь в таком странном департаменте. Возможно, и к вам идут перемены. Приедете в Петербург — узнаете сами. Но я отвлеклась…
…Думаю, что Вы не будете смеяться над таким превращением, ведь Вы — грамотный молодой человек, хоть и начинали жить в отдалении от Европы. Поймёте. Надеюсь, что всё переменится, надеюсь, что Петербург и касание жизни реальной, а не учебно — подготовительной, рано или поздно даст Вам правильное мышление и освободит от юношеского задора, бахвальства и шапочных оценок.
Я всё своё плохое, вынужденное забросила тотчас же, как переехала в вашу страну. Я сменила имя на похожее. Фамилия меня смущает. Но с этим ничего не поделать. Теперь я не дуюсь на судьбу: для меня и мрачный Амстердам и бельгийский филиал Governesses B.I.47, который дал мне шанс, теперь всё в прошлом.
Я не придаю своему первому вынужденному занятию порочного значения. Так же, как и Вы не смущаетесь, изредка занимаясь не вполне благопристойным и далеко не пуританским делом.
Матушка Ваша про это, надеюсь, не знает.
Матери часто мудрее мужей, ибо на них висит воспитание и поддержка очага. А разве не воспитание детей есть главная цель жизни?
Я совершенно изменилась, начав учиться и, тем более, приехав в Россию; а Вы ревнуете меня к прошлому. Зачем я только, доверившись, Вам это рассказала? А Вы уж и разнюнились. А влюбились, — если влюбились, а не играете со мной, — вообще как наивный ребёнок.
Поверьте, мне совершенно до Вас при таком отношении нет никакой охоты. Правду сказать, я и в деньги Ваши не верю.
Не то, чтобы я когда — нибудь отказывалась от денег — вовсе нет, как раз — то их я особенно и «люблю».
Хочу подчеркнуть — они мне нужны — да, очень нужны, — но не для праздности и не для распутства, как Вы изволили сперва подумать.
Они мне нужны как кровь для жизни и как лекарство для спасения.
У меня в Голландии мать и отец.
