— Ну, ладно. И как же большой чин?
— …Ну, так еле — еле уехал с утра. Вот тебе и чин! Клянусь — истинная правда! Отпоили этого великого чина банкой рассола. Вот как, а то бы так и помер у нас. Дед тоже хватанул лишка, но выстоял. Он жилистый и крепок на этот счёт… А на сеновал и чердак они, птицы важные, не изволили забираться. А там же у нас — аккуратно ещё один музей! Опохмелились. Хлоп, потом, наплевать ему на всё стало, — так и сказал «наплевать», — вежливый такой барин, государственный барин! Что наш теперешний подзаборный депутат. И шмыг в бричку головой вперёд. А дальше — не моги. Ноги ступеньку не найдут. Шарил — шарил: никак. Без кучера бы своего и не влез. Грена'деры — пьянущие тоже. Вот уж им тогда подвезло. А чин только «добре» на прощание сказал, и тут же отвалил в сон… в стекло нос приплюснул… с красномордой рожей… лица. И глаза забыл закрыть.
Это уже лишнего и совсем нелитературно сказано.
Бабка, оказывается, ещё и шутница, каких поискать.
— Так, так… С лицом, или с мордой, или всё — таки с рожей лица? — вежливо осведомляется следователь. Тоже глумится. Дознавателю так не положено.
— Это, если нашу службу брать, является уликой, так сказать, внешней…
— Какая разница, — обрезает опытная в делах ловли на слове бабушка, — но, у губернаторов в любом состоянии — лицо. И не вздумай где — нибудь…
— Взболтнуть, что ли?
— Ну да. Думай всегда: где говоришь, и что говорить.
— Интересное дельце! Что, и медаль не дал?
— За что медаль?
— Ну, клюква, медовуха, полынная, дом статный, — сама же только что сказывала…
— За один дом, внучек, даже за такой, как наш, наград не дают. За отдельную конкурсную деревню… со льда — слышал такое, нет? — непременно бы дали.
Молчат древние стены, повидавшие всяких оборотов временной мысли.
— А что с переводами было? Как у них судьба?
— Дедушкины переводы пропечатались вначале в Ёкске, а там и до столиц дошли. А папаня твой не так скор на руку оказался. Он весь в другой — в практичной работе. Котельню для шахты строил, а поначалу с рабочими сам рукава засучал, — ямы копал. Потом только в начальники выполз. Без сторонней позировки. Он умный, ты не думай. А вот добрый излишне. Это да. Доброта в наше время не плюс. Мамка его за это журит. А рабочие — вот же удивительно! — на слово ему верят. Ни разу не подводили. Слушаются — что бы папанька твой не повелел. У него просьба как приказ. Ты же его голос знаешь. Свиду тихий, улыбается разве что только дома, а серьёзный такой — попробуй ослушаться! Но интерес у него другой, не такой как у деда. А дед твой — в науке и писаниях мастер. Видел его математическую учебную книжку?
— Что — то слышал, — рассеянно пробормотал Михейша, думая совсем в другом направлении.
Математику Михейша жаловал не очень, хотя высокие баллы со школы изредка таскал. Для собственного развлечения перемножал трёхзначные числа в уме, ни перед кем этим свойством не хвалился, разве что перед Катькой Городовой, — да ей — то «покикуш»: она своих коров по пальцам знала… И дело было даже не в деде — учителе. Наоборот как — то всё выходило.
Дед натаскивал внука с особой охотничьей острасткой, сердился, грозился неучами и хождением с шапкой по вокзалиям и церквам. Топорщился своим знаменитым ёжиком, хлопнул раз скользом по загривку. Линейку, видать, пожалел. А с другими учениками вёл себя, напротив: вежливо и подобострастно не по заслугам, — как с равноценными арифметиками или геометрами древности.
Обиделся немного Михейша за отстающего отца на фоне деда — профессора всех точных наук.
Бабка внимательно взглянула на внучка. Всё поняла. Переборщила, кажется.
— А отец твой, кстати сказать (тут улыбка), — практиковать любит. (Подмигнула) С людьми предпочитает общаться, а не с книгами. Ты за него не ревнуй. О — о–о! Дом он, знаешь, как обихаживал? Дед только платил — ему деньги хорошо давались. А отец строил наравне с нанятыми, если не лучше. Сам помогал и присматривал. Брёвна ложил, фундамент подводил… честь по чести. Штукатурку кидал. Наёмных повыгонял после. За неумность. Не всех, правда, а только первую партию. А что делать с неучами? Взашей их! За что деньги платить? Кормить зачем? Чтобы дом враз повалился ниц? Не пойдёт так. Чай, не Иванову колокольню строили, — без венецких разных друзей. А то бы…! — Бабка презрительно фымкнула, не досказав мысль о курьёзности участия в строительствах некоторых иностранно — подданных горе — мастеров.
— Мы мастерами — то с Венециями менялись. На царёвом уровне и по желанию. Вот как было дело. Не думай, что только они к нам ездили… лопатой наши рубли грести.
— Ну да? — Михейша того не знал, и превосходство иностранцев в цивилизациях слегка пошатнулось. — Проверю как — нибудь на досуге, — подумал он, — не всё же время бабке — кабыполуиностранке доверять.
— Других он разыскал, но уже с большей деликатностью. Испытывал сначала на чашке борща, как в старину, — способ проверенный, — а потом только брал. Не так что — то там первыши намешали, и в зиму всё осыпалось. Вот как было.
