Да и глаза изображаемого якобы самого Селифания весьма раскосы и узки, так что, — если бы этот персонаж был или является отчасти восточно — китайского происхождения — то, попав в музей (что не дай Бог!), то и, присовокупив смысл изображённого к политическому домыслу, могло бы привести к недопониманию и к обиде востока на нас.
А при совершенно нехорошем раскладе это могло бы привести к конфликту между восточных государств и нашим, присовокупляя Монголию, Манчжурию, Корею, может и Сиам… а также Курильские острова, что непременно привело бы, учитывая нынешнюю дислокацию, к новой провокационной тяжбе и, следом, к войне.
А это — при недавних Порт — Артурских обстоятельствах, — не имеет подходящей желательности.
Об этом всём надобно бы слегка попытать самого подозреваемого, благо, пока он сидит взаперти…
***
— Это мы запросто сможем, — так решил известный кулачный боец и мастер защитных единоборств Чин — Чин, свернув руки в огромных размеров кулачища и рассмотрев на них синяки, не сошедшие ещё с царских времён.
У Охоломона Иваныча, если заглянуть к нему в дом, на самом почётном участке заместо икон и фотографий царственных особ висят подарочные кривые сабли, иноземный офицерский кортик от побеждённого японского морского чина, случайно оказавшегося в русском плену и отбывающему наказание в тунгусском посёлке близ космических раскопок. А возглавляют сию трудовую и спортивную выставку несколько цветных почётных поясов по имени «даны».
Далее, — ну, оченно умно пишет Михайло Иваныч:
«…. Местами непрерывная почти линия перескакивает с одной фигурки на другую, с одного предмета на другой. В итоге весь сюжет являет собой слитое переплетение обманных линий, где пустоты естественно перетекают в массив и наоборот.
Обманка, фиктив, как непрерывная лестница в одной из знаменитых и старинных франко — итальянских иллюзорий. Это непорядок и жульничество на основе испоганенного автором художественного ремесла. Ибо натуру надобно изображать правдиво, а не добавлять отсебятины и тем не развращать почтенную публику, а также народ, только начинающий приобщение к важному искусству честных живописаний.
Позволь добавлять каждому, и истинные художества превратятся во вседозволенность и в подлые измышления — кто во что горазд. Припомните Лукаса Кранаха: сколько там дерьма и чудовищ, развращающих публику, и что даже в писаниях о Страшном суде не было писано, и даже не было на то намёков.
Почто ж так извращаться над религиозной историей, писанной очевидцами и поднятой до литературного художества древнекультурными переписчиками!»
Чин — Чин послюнявил пальцы, перевернул ещё страничку.
