Продолжение подробного описания
нами реквизированного от ХХ марта 1916 года доказательного артефакта № 1.»
— Это рисунок, — пишет Михейша, — типа иллюстрации к книге. Изображает или фрагмент из пошлой групповой жизни в бедном доме терпимости, или намёк на жизнь художника, являющегося подозреваемым:
1–е — в общечеловеческой безнравственности,
2–е — в загублении кошачьих жизней,
3–е — в содомском случении с животным миром.
Смотреть тут надобно донесения Акопейских и Нью — Джорских однопосельчан, а также отчёты музейно — служащих работников города Ёкска, начиная с 11–го года сего века. Полка № 4, коробка № 3, списки с № 1 по № 19.
…Размер сего произведения, которое так можно назвать весьма условно, и только применяя иронические кавычки: 390 международных миллиметров на 420.
— Почти золотое сечение, — подумал тогда следователь, вспомнив на мгновение математику, — и ничего революционного: одни шаловства. Молодец!
Дислокация размера: горизонтальная.
Выполнен рисунок на тиснёной, болотновато — серой бумаге с неровными краями полуручного производства, питерского Дома Гознака. О чём имеется водяной иероглиф в двойном овале и с вплетённым вензелем в виде имперско — канцелярской короны.
— Неплохое начало, — подумал Чин — Чин и отслюнявил страницу.
…Изображены три человеческие фигуры.
Чин — Чин взглянул на картинку и посчитал персонажей, — всё верно.
…Видна откровенная насмешка над теми, кто всё это срамьё смотрит. Все фигуры голые.
— Ого!
…Все голые. Непристойные очень, особенно персонаж «Кудрявый». У двух персон (у женщины: женщина молодая, лет двадцати — тридцати, вряд ли больше, если судить по грудям, и у «Кудрявого» — неопределенного возраста) — открытые половые органы. У третьего, того, что старик, угадывается худой член. Но половина тела и член его полностью спрятаны за столом.
— Верно, член укрыт. А может, мужик одет в портки, — не без основания подумал привередливо дотошный Охоломон Иваныч и подчеркнул это недоказанное место жирной, двойной чернильной линией.
…Типаж, возможно, изображает самого подозреваемого субъекта Селифания, судя по порочности, но этот, что бумажный, — гораздо тоньше телом и лицом. И вместо бороды у него только усы.
Может, изображает он себя в старости и облысевшим, а может, пишется неизвестной, но угадываемой аллегорической фигурою типа «Старость» и вроде как бы с насмешкой на великого Альбрехта Дюрера, а также на всех бедных и несчастных тружеников и обывателей государства российского.
Есть такой подобный старческий персонаж у Альбрехта Дюрера, но то гораздо большей и цветной убедительности полотно, и относится оно в равной степени как к религии, так и как назидательство к человеческой жизни, весьма склонной к порокам, которые надобно пресекать, а не поощрять.
