Но раздались снова всё те же утробные крики и прекрасная звёздная, тихая ночь превратилась в ночь живых мертвецов.
И как в замедленной киноплёнке всё закрутилось в адской машине смерти.
Нежить лезла отовсюду, но самое страшное было в этом, что среди неё мы узнали наших бывших товарищей, тех, кого не успели сжечь или просто похоронить. Были и некоторые красноармейцы, а в одном из нежитей я узнал и Торопова, что было для меня сильно прискорбно.
Что было в последнюю ночь в лагере я помню смутно …
Голова соображала плохо, мысли путались, и всё было заточено лишь под одно – выжить.
Твари лезли и лезли. В окно, в двери и наконец, они начали пробиваться из-подвала.
Их было внутри дома уже очень много. Мы стреляли, кололи и рубили их. Красновский упал обессиленный и тихо постанывал в углу, наверно готовясь к смерти.
Ужас объял меня, когда я увидел, как трое тварей потащили к выходу Марию Петровну. Я и Митрохин кинулись за ней, но на пути встали мертвяки, и среди них было то, что было Тороповым. Двух красноармейцев твари вытащили в окно.
Последнее я успел увидеть как Мария Петровна вся истекающая кровью от зубов тварей, сумела выхватить гранату и, выдернув чеку, прижала её к груди. Раздался взрыв.
На её глазах мелькнули слёзы, а потом был жуткий грохот, и всё заволокло дымом.
Марии Петровны, милой и доброй женщины не стало…
Гарь же заволокла всё внутри, но мы всё ещё дрались. А вокруг нас была гора от разрубленных тел этих тварей.
Когда первые лучи утреннего холодного солнца прорезали небо сквозь пороховой туман – твари ушли.
А когда дым совсем исчез, я увидел, что живыми, остались только несчастный Красновский, бессвязно бормотавший что-то в углу, Прозоровский, Митрохин и я.
Вокруг нас было каша из крови и плоти.
Однако теперь у меня не было усталости, не было и желания больше быть здесь.
–Митрохин медлить нельзя. Выдвигаемся к Чёрным Скалам прямо сейчас.
В сани мы загрузили все тулупы, что были у нас, провизии и немного оставшегося спирта. Митрохин запряг выживших лошадей и вот тут я вспомнил о Клевине, которого заперли в одной из комнат.
Но всё что мы нашли от него, одно растерзанное тело.
Я подошёл к Красновскому, который весь трясся, смотря на тело Клевина. Я протянул ему флягу.
–Глотните профессор, глотните, вам легче будет. Силы вернуться, а они Вам ещё нужны будут.
Красновский еле-еле поднес флягу ко рту и судорожно несколько раз глотнул содержимую жидкость. Слегка задохнувшись, он закашлялся, но видно было, что ему стало немного лучше, и тогда он произнёс дрожащим голосом:
–Товарищ Миронов я не всё вам тогда сказал о надписи на гробнице. Там есть ещё одна фраза, которая гласит, что нужно не только захоронить старца, но и прочитать заклятье, которое убьёт зло. Просто захоронить не получится, нужно будет сказать слова. Только тогда это сработает. Но и это не всё …
–А что ещё профессор?
–Прочитав заклятье, вы получите часть силы, которая была у этого человека много веков назад.
–Я сделаю всё, что вы скажите, – ответил я ему после некоторого молчания.
Профессор протянул мне листок бумаги, на котором было что-то написано.
–Возьмите – это заклятье.
Казавшиеся нам так близко Чёрные скалы оказались совсем не близко, и мы оказались у них только когда начало садиться солнце.
Это был каменистый горный массив покрытый снегом, у подножия, которых был каменный карьер прямо у основания, которого была выдолблена ровная яма. Я понял, что это и было место, откуда достали гробницу.
–Надо торопиться, – сказал я всем, – времени у нас очень мало.
С большим трудом нам удалось поднять гробницу с телом, и мы начали верёвками тащить его к яме. В спины нам дул холодный, промозглый ветер.
–Быстрей, быстрей товарищи! – кричал Красновский, и он оказался прав.
Со стороны скал раздались дикие вопли. Нежить появилась из-за скал в огромном количестве.
–Двигайте гроб! – закричал Прозоровский, это были его последние слова, – Я задержу их! А ты комиссар береги мою дочь!
Прозоровский вступил с ними в неравную схватку, но нам удалось в это время из последних сил столкнуть гроб в яму.
–Читайте товарищ Миронов! Читайте! – закричал Красновский.
–Почему всё-таки я?!
–Вы должны вернуться!
–Вместе вернёмся! – отвечал я ему, но Красновский бросился уже, будто не слыша меня засыпать лопатой из саней яму.
И тогда я стал читать заклинание.
Каждое слово, которое я произносил, словно гулким эхом отдавалось у меня в голове. В какую-то минуту я перестал слышать совершенно все звуки. И как профессор из последних сил закапывает яму и как Митрохин бьётся с тварями.
Каждое слово, которое я читал, оглушало меня всё больше и больше, пока я вдруг я почувствовал, что нет ничего, не меня, ни этого места, не ямы …
И я увидел грядущий мир… Новая война, ещё страшнее, чем первая мировая, полёт в космос, гибель советского строя…
И ещё далёкое, далёкое грядущее от видения, которого моё сознание разорвалось на тысячу маленьких звёзд.
А потом я упал на колени обессиленный и закрыл лицо своими руками.
Стало тихо как в гробу, и я понял, что всё закончилось.
