Я продолжал молчать, а рыжий при этом не унимался:
–А мы комиссар тебя самого тварям сдадим, пускай они большевистской кровушки то, и напьются вдоволь! Правильно гутарю братцы?
–Всё так!
–Всё так!
–Ну, что-тогда отдадим комиссара демонам на откуп, может они от нас и отстанут?
Я, молча наблюдая за всем резко достал свой револьвер и выстрелил рыжему прямо в голову. Солдат упал как подкошенный залив кровью мои валенки.
–Всем ясно, что будет с провокаторами? – обратился к другим солдатам, наставив на них свой револьвер.
–Я понимаю товарищи красноармейцы, что может и Советская власть где-то и перегнула палку, – после молчания продолжил я говорить, -да, может это и есть расплата за что-то что делали мы не так, но мы ещё не выяснили, что стоит за всем этим и как нам быть дальше.
Нам всем сейчас трудно и мы столкнулись с врагом гораздо более страшным и непредсказуемым, чем любая контра. И всё потому, что мы не знаем природу этого врага, а то, что уже знаем, оно не укладывается в здравом уме обычного человека. Но главное другое сейчас. Все мы должны осознать сейчас, что только в единении лежит наше спасение.
Красноармейцы слушали меня, опустив головы.
–Я как ваш комиссар и командир получил большие полномочия от партии и правительства в решении тех задач, которые встанут здесь перед нами. И потому я считаю, что уйти, сбежать мы можем. Да я не спорю, но это было бы проявление малодушия и слабости, что не должно быть свойственно бойцам Красной Армии. Для нас всех было бы и самой ничтожной смертью быть съеденным одной из этих нечеловеческих тварей. Мы все тут бойцы и если нам и суждено умереть, то лучше как мужикам в бою. Вот такое моё слово. Вы уж меня простите, если, что не так, – говорил я им уже каким-то мягким тоном, – но лучше давайте зарядим наши винтовки, пулемёты и дадим бой тварям.
Красноармейцы молча вышли из комендатуры.
А ко мне подошёл Красновский.
–Теперь я знаю точно, что пророчество сбывается.
–Товарищ профессор я думаю, что нам уже и не стоит сейчас думать про чертовщину. Мы в ней погрязли по уши.
–Товарищ комиссар есть вещи, которые наука объяснить не может.
Тут в разговор вмешался военврач Торопов,
–Мария Петровна пока перевязывает двух красноармейцев, я товарищи решил вмешаться в разговор. Профессор я с вами не соглашусь. Есть вещи, которые наука всё-таки в состоянии объяснить. Я когда-то, как и вы профессор занимался изучением некоторых тропических болезней. Так вот по мере изучения этих болезней я наткнулся на работы одного английского учёного, да, да именно из буржуазной Англии. Он много лет жил в джунглях юго-восточной Африки и видел сам лично как африканские колдуны – вуду, это такое направление местного шаманизма …, поднимали к жизни мёртвых из могил, используя какое-то морское растение при этом и ещё что-то, сейчас я и не помню. Эти трупы потом служили этим колдунам. Но это не все. Этот ученый провёл исследования и выяснил, что данная смесь, поднимая мертвецов из могил, активизирует только их инстинкты, но вот разума они лишены полностью. Это просто куклы, магические куклы. Учёный называл их «зомби», – закончил Торопов.
–В славянской мифологии они носят другие названия товарищи, – сказал теперь Красновский, – Навьи, вурдалаки, упыри, стригои и наконец, ещё и просто вампиры.
–Чёрт те что, – пробубнил я, – какие к чёрту вампиры? Ладно товарищи хватит нам бессмысленной полемики. Митрохин приведи ко мне Прозоровского!
Через несколько минут передо мной снова стоял всё тот же несчастный полковник с всё тем же пустующим взглядом. А я снова обратился к Митрохину,
–Там остались ещё трупы этих тварей?
–Есть ещё, правда они наполовину обугленные.
–Полковника веди с нами.
Через минуту мы стояли у останков трёх нежитей, которых красноармейцы обливали керосином. Я посмотрел на полковника и сказал:
–Вы что нибудь можете сказать нам про это?
Полковник молчал.
–Вы можете мне хоть что нибудь сказать полковник твою мать! – снова уже криком сказал я, но тут поскользнулся на льду и упал прямо на останки мертвяка.
Я выругался, и начал было подниматься, как вдруг полковник бросился на землю, схватил что-то дрожащими руками и слёзы потекли из его глаз. Это была выпавшая из офицерской сумки во время моего падения фотография Катеньки.
Полковник прижал её к груди, и тут невольная мысль пробежала в моем мозгу.
–Кто она Вам? Кто она Вам?
Но полковник, прижав фото к груди, продолжал рыдать.
–Вы, вы кто ей?
–Доченька моя … Катенька, – проговорил он.
В моей голове всё помутилось, всё заходило ходуном и мне стало не по себе, но тут Митрохин, увидев, что я закачался, подскочил ко мне и взял под руки.
–Как вы сказали – доченька? – ослабевшим голосом произнёс я и тут я, наконец, понял, почему именно меня направили в это богом проклятое место.
Они знали, что обратной дороги может не быть и для них я был таким же отработанным материалом, как и эти бывшие заключённые, которые исчезли в этом лагере.
