Сейчас я не видела лица Брайера, но сразу поняла, что он смеётся. Да что его так забавляло?! Мы шли-шли, получили какую-то глупость под соусом столетних пророчеств, потом нас хотели похоронить заживо, а этот красавчик, вроде как, доволен?
Коридор раздвоился, и Брайер без раздумий повернул направо.
— Хорошо знаешь, куда идти, — заметила я. — Или наугад решил?
— Знаю, — ответил он. — Мы тут в своё время всё облазили. Прожили здесь три месяца, и каждую ночь тайком заглядывали в кладовку. У Мертена чутьё было на хорошие вина, а начальник гарнизона был не дурак выпить.
Вспомнил про Мертена… Я поморщилась, а Брайер продолжал:
— Тогда король вёл переговоры со степняками, а они договорились с великанами и грозили, что вот-вот начнут войну. Мы вчетвером удрали из столицы, пробрались на линию фронта, и капитана гарнизона чуть не хватил удар. Представь — заявляются три отпрыска из знатных семейств. Если бы с нами что-то случилось, его бы казнили без суда и следствия.
— Представляю, — сухо сказала я.
Трое отпрысков… Значит, жизнь Мертена, сына сапожника, была не в счёт. Мертен, конечно, мне совсем не нравился, но вот этот снобизм…
- Капитан нас запер, — вспоминал прошлое Брайер, увлекая меня всё дальше по коридору, — чтобы мы не сунулись, куда не надо, но Мертена он недооценил… Этот пройдоха всё тут разведал, и вскоре мы шныряли по крепости, а капитан не мог понять, что происходит. Зато когда получил медаль после того, как мы разобрались с великанами, заметно подобрел. Но Мертену всё равно дал подзатыльник, когда обнаружил, что красного вина в кладовой сильно убавилось.
— Хорошо повеселились, — поддакнула я.
— Славные были времена, — согласился Брайер, не заметив моего тона. — Так, пришли… Сейчас постой тихонько. Гляну, есть кто-то в зале или нет, — он помолчал и добавил со смешком: — И есть ли, вообще, зал. Держи огонь повыше, — он отпустил мою руку, заглянул за крутой поворот, а потом исчез там, оставив меня одну.
Время тянулось ужасно медленно — так мне казалось. Огонь на моей ладони не угасал, но мне сразу стали слышаться подозрительные шорохи и постукивания. А если Брайер не вернётся?.. Я так и останусь здесь?..
Пламя на моей ладони затрепетало и стало гаснуть, и я испугалась ещё больше.
Брайер сказал — думай о хорошем!..
О хорошем…
Но о хорошем в одиночестве, в тёмном подземелье совсем не думалось. Я подняла руку выше макушки, чтобы было светлее, и затравленно оглянулась.
Где там этот колдун? Куда провалился?!.
Amor…
Моих университетских знаний латыни хватило, чтобы прочитать слово, нацарапанное на стене — «любовь».
Кому понадобилось писать о любви на стенах, в катакомбах?
Amor ut…
Дальше я прочитать не могла, потому что стену покрывали корни растений.
Поколебавшись, я отодвинула их локтем — прикасаться рукой к влажным хвостам с волосатыми отростками было противно.
Amor ut… lacrima ab oculo oritur in cor cadit.
Что-то про слезу, про сердце…
Про глаза…
С глаз начинается, заканчивается в сердце…
Вот! Любовь, как слеза — из глаз рождается, в сердце падает!
Какая романтическая надпись…
И кому надо было писать любовные послания здесь? И для кого, самое интересное?
Под надписью были ещё буквы, и я провела по стене ладонью, стряхивая грязь и мох.
SBBR…
Не слишком понятно.
Я прочертила пальцем контур буквы «S», нацарапанной угловато, как зигзаг молнии. Какой-нибудь римский легионер тысячу лет назад изливал этим стенам душу, вспоминая о жене или невесте…
— Крошка? — из-за угла позвал меня Брайер, а потом появился и сам. — Ты что молчишь?! Зову, зову… — он увидел надпись и резко остановился.
— Я не слышала, извини, — начала я и тоже замолчала.
Потому что мне достаточно было посмотреть на его лицо — он будто увидел привидение. Привидение… И мне сразу стала понятна странная подпись. Я отдёрнула руку от «молнии», словно она меня обожгла.
— Симилла Беренгтон и Брайер Розен, — сказала я, в упор глядя на колдуна. — Ведь подпись означает именно это?
Он ответил не сразу, долго разглядывая надпись, потом так же, как и я, прикоснулся кончиками пальцев к букве «S», и медленно кивнул:
— Наверное, да.
— Наверное? Ты не знал об этой надписи?
Брайер медленно покачал головой.
— Если не знал, почему согласен, что это — про тебя и Симиллу? Может кто-то другой написал.
— Это точно Симилла, — сказал он и взял меня за руку. — Пойдём. Зачем здесь стоять.
Он повёл меня по коридору, но я собиралась выяснить всё до конца.
— Почему ты знаешь, что это — Симилла? — потребовала я ответа и возмутилась: — Да хватит меня тащить! Я тебе кукла, что ли?
— Не кукла, — сказал он. — А эта фраза была в письме Симиллы. В последнем письме.
— Вот как… — я замолчала, обдумывая то, что узнала.
Вдруг увидеть фразу из предсмертного письма влюблённой в тебя девы — это хороший удар по психике. И получается, Симилла написала её до того, как призналась Брайеру в любви. Любовь начинается в глазах, заканчивается в сердце… Пророческие слова. Сначала видишь красивую картинку, а потом понимаешь, что за ней — нечто большее…
