— Я должен немедленно сообщить в столицу, — сказал он, возвращая листок Брайеру. — И должен немедленно вернуться сам.
— По-моему, очень верное решение, — серьезно сказал колдун. — Возвращайтесь, ваше высочество. А мы наведаемся к Великому Тедериксу. Ведь я так и не получил ответа на свой вопрос. Мне так и не известно, где искать фею.
Аж ухо резануло, как он заговорил. И к Стефану на «вы» обратился, и впервые сказал «фея», а не «моя фея». Мне страшно хотелось посмотреть на Брайера так же внимательно, как до этого мы рассматривали письмо, но я не осмелилась. Это как будто вот-вот проснёшься, а всё ещё цепляешься за сон, потому что боишься того, что ожидает тебя в реальной жизни…
— Значит, решили, — деловито объявил Стефан, забирая у меня мышь и доставая разноцветный камешек. — Встретимся в столице, когда вернётесь от Тедерикса, а я побежал.
Он и правда побежал — вдоль стены, вниз, на ходу подбросив камешек, который тут же превратился в дракона, расправил крылья и полетел куда-то на восток.
— Ну а мы — тоже побежали, — сказал Брайер, встряхивая посланника Тедерикса, чтобы выглядел пободрее. — К великому колдуну Тедериксу. Бежим и не дрожим, так?
Разумеется, мы не побежали. В свете закатного солнца мы плелись по холмам — я, Брайер, осёл Панки и посланник Тедерика, назвавший, наконец своё имя — брат Ансельм.
Этот брат Ансельм оказался настоящим занудой. Не останавливаясь, он начал уныло и гундосо объяснять, что не следует беспокоить Великого Теерикса, что если бы Великий Тедерикс хотел с нами встретиться, то встретился бы, а таких распоряжений не было, что мы — люди неблагодарные и непочтительные, потому что нам и так было оказано огромное благоволение магистра, который уже лет десять ни с кем не разговаривал, проводя время в благочестивом размышлении.
Мы слушали его первые минут пять, а потом просто отправили вперёд — указывать дорогу, а сами шли молча.
Разумнее было бы всё обсудить, но говорить мне совсем не хотелось, и я чувствовала, что Брайер тоже не был склонен к разговорам.
Я не поехала на осле — пошла рядом с колдуном, пиная глазастые цветки маргариток и крупных лютиков.
Почему бы Тедерику не поговорить лично? К чему эти куцые сообщения о королевской семье и Аньке? Легче, чем писать этот бред, сказать всё парой-тройкой фраз. Или Тедерик настолько заважничал, что не желает видеть друга по университету? Или поверил, что Брайер — само зло? Но зачем тогда отправил злу письмо?
Постепенно мысли мои перетекли в другую плоскость.
Анька.
Допустим, она попала в Швабен на сто лет раньше меня. Она могла застрять здесь так же, как я. Изучить волшебство, стать искусной волшебницей (феей, может быть), спасти от Карабасихи Брайера, влюбиться в него…
Стоп. Анька — влюбиться вот так?..
А почему бы и нет?
Брайер — красавчик, богач, с перспективами. В такого любая влюбится.
Но судя по тому, что Брайер Аньку совсем не помнил, встретились они только на его памятном дне рождении…
И куда потом делась Анька?
Оставила после себя туфлю, сумку и фонарик, раскрыла заговор против королевской семьи, а потом — вернулась домой? Или не вернулась?..
Мне было одинаково плохо от мысли, что Анька застряла в этом мире и могла уже отойти в мир иной из-за банальной старости, и от мысли, что фея, которую так трепетно желал Брайер, оказалась моей подругой. Анькой, которая только и думала про туфли, сумочки и кавалеров на «бентли». Ну обидно же!
— Пришли, — угрюмо объявил брат Ансельм, останавливаясь перед грудой замшелых камней. — Осла оставьте здесь.
— Пару минут, пожалуйста, — попросил Брайер и начал снимать с Панки седло.
— Зачем? — спросила я, когда колдун полностью разнуздал осла и шлепнул его по крупу, отправляя щипать травку.
— Кто знает, вернёмся ли мы за ним? — философски ответил Брайер.
Тут мне стало страшно по-настоящему. Не вернёмся? То есть в планах может быть и такое?
— Думаешь, твой друг… — начала я, но Брайер приложил указательный палец к губам, делая мне знак помолчать.
Брат Ансельм тем временем пробормотал что-то, делая таинственные пассы руками, и груда камней бесшумно расступилась, открыв лестницу, ведущую под землю.
— Руатские катакомбы, — объяснил Брайер, спускаясь вслед за Ансельмом и подавая мне руку, чтобы удобнее было идти по ступеням. — Подними подол. Наступишь ещё.
Я послушно приподняла подол, и когда мы спустились ступенек на двадцать, солнечный свет позади погас — это камни снова сдвинулись, закрывая выход. Но темно не стало, потому что вдоль стен висели гнилушки, нанизанные на верёвку. От них шел тусклый зеленоватый свет — красиво, но жутко до дрожи.
— Ты ему веришь? — шёпотом спросила я у Брайера, указав взглядом на брата Ансельма, бредущего впереди.
Колдун поманил меня, словно предлагал посекретничать на очень важные темы, а когда я с готовностью подалась к нему, заговорщицки прошептал:
— На самом деле, я верю только тебе, Крошка.
— Какие откровения, — проворчала я, стараясь не показать, как разволновалась из-за этих слов, которые и сказаны-то были в шутку.
