Придурок Малф не нашёл лучшего способа вызвать его на бой, как плеснуть в лицо медовуху. И всё бы ничего, утёрся – не растаял, но тот орал про оскорбление чести и достоинства, поруганную любовь, содомский грех. Понятно… Ревность – от неё все войны, а ещё от зависти, что, впрочем, почти одно и то же. И какой тут честный поединок? Его прилюдно обозвали животным, растлителем, зверем – вот зверя и получайте.
Когда Адамант в назначенный час выполз к ним из пещеры во всей своей мощи и красе горящей на солнце ледяной чешуи – что тут началось! Ему даже крыла поднять не дали.
Вой карникса(1) и горнов оглушил, вид полуголых воинов в кольчугах и с лошадиными гривами(2) озадачил. Зачинщики выступали из строя, потрясая мечами и выкрикивая обидные вызовы, в подлинно варварском духе горланили песни, восхваляя дела своих предков, хвастаясь собственными подвигами и всячески оскорбляя Адаманта и весь род Беофантусов. Ряд боевых двуконных колесниц насторожил не на шутку. Когда в него начали тыкать зазубренными наконечниками копий, которые не только впивались в плоть, но и разрывали её, Адамант немного испугался и закашлялся. Столб синего пламени вырвался из его глотки, разметав ледяным жаром и обжигающим холодом безрассудных смельчаков. Дикий грохот и шум вокруг усилился: горнисты и трубачи дунули разом, вдобавок все воины начали выкрикивать свои боевые кличи. Уши дракона заложило. Кельты подскакивали к нему, поднимали мечи над головами, вращали ими в воздухе, а затем обрушивали на врага так, будто рубили дрова.
Адамант принял несколько нехилых ударов на верхнюю кромку своего хребта, усиленную роговой накладкой. Кто это такой прыткий? О! Конечно-же, Малф, оскорблённый в платонических чувствах к Мерлину! От удара по ледяной чешуе его меч согнулся, и герой стал выпрямлять его ногой. Дракон воспользовался возможностью атаковать временно безоружного противника. Хотел уже нанести рубящий удар когтём за щит в живот наглеца. Но наперерез его лапе рванулась чья-то хрупкая тень. О, небо! Мерлин с какой-то дубинкой вместо меча, не иначе как волшебной, закрыл Малфа грудью. Адамант чуть не подавился собственным дымом – понял, что не сможет ни поджарить этих влюблённых идиотов, не тем более сожрать, понял, что впервые проиграл…
«И несмотря ни на что… Славные были времена! А сейчас хребет чешется — блохи что ли?» — Хранитель тряхнулся как кот — замок дрогнул, дюжину деревьев на Имранежской горе вырвало с корнем и завалило колодец в роще трёхсотлетних гинкго. Гарри и Драко упали с гамака и запутались в сетке. Они сцепились пальцами, переплелись ногами. Поттер попытался спиной прикрыть Драко от непонятной угрозы, а тот уже выставил руку с волшебной палочкой, защищая их обоих от неведомой опасности. Мир устоял. А что ему сделается?..
………………………………………………………………………………………………..
(1) Длинная труба, украшенная на конце головой какого-нибудь животного, своеобразный духовой инструмент древних кельтов-воинов.
(2) Кельтские воины мазали голову известкой и зачесывали волосы к затылку так, чтобы они становились похожи на гриву лошади.
Акт шестой.
Сначала сырые сумерки натянули холодный туман в подвальные отдушины и кое-где приоткрытые окна мэнора, потом ночь занавесила их бархатными тёмно-синими портьерами. Свечи недолго радостно трещали в гостиных и спальнях – сегодня замок устал, а его обитатели и подавно… Сегодня, вчера, во снах, в реальности? Для древних каменных стен такие вопросы никогда не являлись существенными, к чему же задавать их сейчас?..
Все стихло в доме Облонск… Малфоев. На кухне еще, правда, вяло суетились сонные эльфы, прибирая посуду и ставя опару на завтра, на дворе брехали собаки, и в портретной галерее обменивались редкими недоуменными репликами предки хозяев. Но после собрания господ в особо защищенном северном бастионе Сторожевой башни, над арсеналом, из которой не исходило ни звука благодаря чарам, наложенным еще самим Мерлином, все разбрелись по своим спальням. Начнем с виновников всей кутерьмы — им сегодня было не до нежностей, правда, ну почти… даю слово.
— Поттер! — пробует возмутиться Драко, — Ты, свинтус, хоть бы ботинки снял! Куда ползешь, гадё… — звук поцелуя смиряет поборника порядка с судьбой, и он засыпает в теплых объятиях попахивающего потом героя. А сам герой, сладко причмокнув, обнимает Хорька и, поджав колени, устраивается на покой прямо на покрывале в уютной ямке, не успев или не захотев спорить. В первый раз они встретят утро вместе, отчётливо понимая, что это не сон, там и разберутся: поорут, побегают друг за другом, помирятся и… Счастливые, поганцы!
Люциус Малфой, по-простецки задув свечу и облачившись в длинную ночную сорочку, складывает руки на груди, как покойник, и, вздохнув, засыпает мгновенно, не успевает даже обдумать такие славные перспективы, которые суля…а…а… Завтра, всё завтра…
