На весь разворот была представлена королевская опочивальня. Со стоящей на возвышении огромной резной кроватью; как крылья лебедя взвивался над ней белый парчовый балдахин, увенчанный золотой императорской короной. В постели, под светло-голубым стеганым одеялом, спал белокурый мальчик.
- Это же я! - поразился почти вслух Серебряный принц Слизерина. - Точно я! Помню это Рождество! Он перевернул страницу и прочитал:
«Как-то перед самым сочельником маленький принц серьезно заболел. Снег в их краях выпадал редко - примерно раз в сто лет. Поэтому принц Феррет, никогда ещё его не видавший, капризно сорвав с головы меховую горностаевую шапочку, убежал от придворных в сад и, о Боже, стал играть в снежки и лизать холодные блестящие сосульки».
- Было! Так и было! - почему-то страшно разволновался Драко. - Ангина была знатнейшая, но зато…
«Но зато, - продолжал он читать, увлеченно перелистывая яркие страницы, - Король и Королева, без памяти любившие единственного наследника, устроили принцу волшебное Рождество.
В его покоях, вопреки обычаям, установили в эркере высоченную, чудесно пахнувшую лесом, всю в клейких смоляных шишечках, елку. Горничные увешали красавицу переливчатыми стеклянными шарами («Я их столько потом побил из рогатки!» - ностальгически улыбнулся Драко), тихо позвякивающими бусами и золотыми свечками… Старый мажордом чуть с ума не сошел от предчувствия пожара. А счастливый больной получил столько подарков, что они высились горой, едва не достигавшей потолка. Многие из них так и остались неоткрытыми до летних каникул. Там были почти настоящие яхты и куча всяких клоунов, медведей и собачек. Хрустальный дракон с перламутровыми крылышками и разборный игрушечный замок (крыша у донжона снималась, и можно было потрогать серебряные фигурки рыцарей и дам, стоящих там)… Драко счастливо вздохнул, реминисценции были приятными, но тут он неожиданно вспомнил, чем закончился тот день. Юноша много лет запрещал себе думать о той страшной ночной истерике, случившейся с ним, наверное, от перевозбуждения и высокой температуры. Тогда ему, одиннадцатилетнему мальчику, приснился (едва ли он спал, это было в полусне, может даже в бреду)… Сон. Сначала был голос… Странные слова: «Отдашь мне все, что есть у тебя и себя мне отдашь… сам»… Драко вдруг увидел своего обидчика, выскочку Поттера, с перекошенным от ярости лицом стегающего его тонкой рапирой по всему телу как-то быстро, зло и остро… И самого себя, лежащего в луже быстро стынущей крови… Драко так кричал, что сорвал и без того больное горло, и отец вынужден был наложить на него сонные чары… и Обливиэйт, как только сейчас понял потрясенный Малфой.
- Кто же написал такую похожую на правду сказку? – заставив себя успокоиться, поинтересовался прототип. Желая взглянуть на титул, он неловко повернул книгу и уронил ее, но яркий томик не упал на пол, а «завис» прямо перед глазами Малфоя, удерживаемый забором из человеческих тел. С нарастающей тревогой Драко огляделся и понял, что ещё десять минут назад умеренно заполненный вагон электрички превратился в Ноев Ковчег, стоящий под парами в порту Глазго и готовый к отплытию… Откуда набралось столько скот… народу? Чистокровный волшебник, взращенный в идиллической сельской местности, нисколько не изменившейся с конца, скажем, 18-го века, не был готов ко всем радостям мегаполиса. Испытывая легкий приступ клаустрофобии, он резко вскочил с места и услышал за спиной противный бабий голос: «Давно бы так, молодой человек! Совесть наконец-то проснулась!» Машинально прошипев «старая кошелка», Драко стал разгребать локтями людское море, пробираясь к вожделенному, уже забрезжившему невдалеке выходу, как вдруг попал в чьи-то сильные и горячие объятья.
- Почему это ты выше меня? - возмущенно спросил «пловец» у Поттера. Поттера?! А он-то откуда взялся?
- Потому что так тебе хочется, - загадочно и слегка покровительственно ответил тот и прищурился, как опытный соблазнитель.
- А, ну, ладно, - пробурчал, впервые соглашаясь со своим вечным соперником, Драко, потому что почувствовал поттеровы пальцы там! Там, где было сладко (нет, сладостно!) и хотелось их почувствовать! Если бы взбалмошный нрав позволил, Малфой охарактеризовал бы это проникновение, как «охренительное». А так, его упертое эго классифицировало ситуацию понятием «интригующая».
«Ничего себе, однако!» - констатировали остатки слизеринской рассудочности, со стороны наблюдая, как плотно зажатый индифферентной толпой погруженных в свои заботы и мысли людей начинающий эксгибиционист Драко Малфой, себя не помня, отдавался заклятому врагу! А враг стонал и на полном серьезе, повернув Драко к себе спиной, входил в него! Черт, это было сладко… «Сладко!» - орало все его молодое тело. «… божественный лингам, совершенный и «поющий», как у Кришны!»…
