Собственно, уже к рассвету город полностью превратился в военный лагерь. Эвакуация прошла успешно, все въезды в город оказались перекрыты усиленными блокпостами, а к соседним поселениям потянулись автобусы с беженцами, возвышающиеся гигантами среди легковых автомобилей тех, кто смог добраться до личного транспорта. Раненых Кострубина и Иванова вывезли в опочкинский госпиталь. Староверов смог перехватить родных, живших в зоне одного из вторжений, и покинул город вместе с ними. Андрей же успел на эвакуацию родителей, и, заодно, вывез своего Косолапика. Благо усадьба его на отшибе стоит, и княжичу удалось быстро собраться. Не всем так повезло. Я видел много людей в эвакуационных автобусах, которые в нижнем белье сидели, с наброшенными военными пледами на плечах.
Мой отъезд расстроил друга ещё больше (у него же и так потери, а тут ещё два одарённых уходит). Однако Андрей не стал ни спорить, ни удерживать.
— Раз необходимость создалась, то необходимость соблюсти придётся, — вздохнул он. Мы пожали друг другу руки. Затем я попрощался с Дворкиным, у кого ближайшие родственники жили в Петербурге, и потому он хвостом таскался за Андреем. Молодец, парень. Выдержал бои с демонами не отступив, не проявив страха и уцелев там, где зацепило его опытных товарищей. Может, выйдет из него толк.
— Милоновцы хорошо учат, — сказал он мне на прощание, крепко сжав руку. — Повезло.
— Не думаю, что здесь было место везению, — подмигнул я ему.
— Эти с тобой? — спросил Дворкин, глядя куда-то мне за мою спину. Поворачиваться я, разумеется, не стал. Знал, про кого речь идёт. Присланные игуменом охранники расположились в серой двухдверной «Тверчанке». За нашим общением церковники-телохранители наблюдали с почтительно удаления. По моей просьбе, потому что молчаливые фигуры позади меня скорее напрягали, а не вселяли чувство безопасности. Пётр, надо сказать, расщедрился. Один из священников был клириком-мастером, а второй паладином, тоже высокого ранга.
— Со мною… Эскорт по-церковному, — тяжело вздохнул я. — Ничего они в эскорте не смыслят, если ты понимаешь о чём я.
— Ты выдержишь. Ты сильный, — то ли пошутил, то ли всерьёз сказал Дворкин.
— Аминь, — в его духе ответил я, и мы разошлись.
Возвращаясь к своей машине, я столкнулся взглядом с моими охранниками. Широко им улыбнулся, и получил в ответ холодное небытие. Они даже беседу поддерживать не пытались, бормоча молитвы на любой мой вопрос. Служили, короче, неистово и совершенно точно не мне.
Однако если это успокоит игумена, то почему бы и не потерпеть компанию? Тем более что они послушные, а когда начнётся большая возня с порталами по всей Российской Империи — лучше порадовать своих нечаянных союзников, а не расстроить.
Пока я поднимаю ранги, конечно.
Так что, если не считать молчаливую охрану, можно сказать, что к рассвету мы с девочками остались совсем одни. Свободные, как птицы, но временно запертые в машине Лизы, на стоянке неподалёку от работающей закусочной. Работница которой очень тревожно спрашивала о том, что же происходит, когда мы заказывали себе горячие бутерброды. Отсюда до Опочки было ближе, чем до Пушкинских Гор, поэтому мы заверили, что ей ничего не угрожает. Получив бумажные пакеты с кушаньями, мы забрались в душноватый мир Лизиного автомобиля и, наконец, поужинали. Заведение порадовало нас явно полежавшими бутербродами с сыром, ветчиной и помидоркой. Такое себе кушанье, конечно, но на голодный желудок подойдёт. Второй раз в такое место заезжать — это, конечно, себя не любить.
Сейчас, в спокойствии и тишине, да с набитым животом, можно было с уверенность заявить: всё было не так уж плохо. По крайней мере, у нас. Я оглядел салон.
Рррупи сидел сзади с планшетом: на голове огромные наушники, морда счастливая, зубы скалятся. Бутерброд он сожрал в один присест и сейчас довольно хрюкал, перепачканный крошками. Надо заставить его машину почистить потом, а то расслабился, свинтус. Василиса лихорадочно изучала новости, иногда радостно сообщая нам про то, что особое положение объявлено даже в Полоцке, что объявлен план «Возмездие», а в Пскове демонборцы подняты по тревоге и переведены на усиленный режим работы. Свой бутерброд она держала в правой руке, и он бессовестно стыл. Ну да всё хорошее ей судья. Пусть это и перевод продуктов, главное, что её эта история не пугает. Между Василисой и Рррупи листала страницы Княгиня. Вот кому было до фонаря на всё происходящее вокруг, так это ей. У неё ж на страницах сильные мужские руки обнимали нежные плечи.
