Золотоволосый чужак тяжко вздохнул и, обойдя стол, ухватил застывшего в ужасе новобранца снизу, под челюстью. Петро дернулся, как цыпленок в лапах коршуна, и затих.
– Барахло твой зуб, – сообщил золотоволосый, прикрыл глаза и вдруг, пошатнувшись, разжал пальцы. Новобранец, опасливо косясь на него, потер щеку. Фома, видно знавший, к чему клонится дело, подставил пенек, бывший в горнице вместо табуретки. Золотоволосый плюхнулся на него. Выдохнул с натугой, будто пудовую тяжесть тащил.
– Прошло?
– Прошло, – озадаченно прошептал новобранец.
– До весны авось не побеспокоит. А дальше тобой пусть господин Ивар занимается. Ну, все вроде. Мне до темноты вернуться надо.
– Откушайте с нами! – с вкрадчивой ласковостью умного подчиненного предложил Фома.
– Ладно, – согласился чужак, с сомнением принюхиваясь к горшкам с кашей. – Горяченького бы мне чего-нибудь.
После легкой суеты перед чужаком поставили кружку с травяным настоем, положили длинный сухарь, сверху ломоть сала, которое просто так не ели, берегли, крошили только в кашу. В кружку Фома самолично подлил из заветной бутылки. В хлеб с салом красавец впился хищно, как самый обычный голодный мужик, с удовольствием глотнул из кружки, но приветливее и мягче от этого не стал. Однако опытного Фому это не остановило.
– Как дела внизу? – осторожно спросил он.
– Холод собачий, – снизошел до ответа золотоволосый, – в Лодьях море замерзло.
«Тоже мне событие», – подумал Обр. Злое море неизменно замерзало в конце ноября и неохотно вскрывалось в апреле.
Но пригорских это сообщение сильно расстроило.
– Опять сады пропадут, – вдохнул Петро Ознобыш.
– Ладно бы только сады, – пробормотал кто-то еще. – Как бы озимые не вымерзли.
– Ничего не пропадет, – отрезал чужак, оставив кружку, – вторую неделю княжество Пучежское и Сенежское с сопредельным Поречьем укрыто плотными облаками. Мрачновато и не то чтоб очень тепло, но сойдет. Уцелеют ваши сады. В полном соответствии с договором, неукоснительное исполнение которого требуется и от вас.
Упоминание о договоре слушателей не особо тронуло.
– А кроме погоды? – спросил наглый Тимоха. – Война там какая или еще чего?
– Пока нет, но, возможно, будет.
– Чего так? – озаботился Фома. – Поречье у нас отхватить желают?
– Да кому оно нужно, это Поречье! Князь у нас больно жалостливый. Принял разоренную землю под свою руку.
– Угу. Вот когда они отстроятся и забогатеют, сразу хозяин отыщется, – проворчал Фома.
– Не о Поречье сейчас надо думать, – отрезал чужак, – из Лесного Заозерья посольство прибыло.
– И чего желают?
– Да так, по мелочи. Княжество Пучежское и Сенежское.
Это никому не понравилось.
– Почему? По какому праву? – загомонили мужики.
– Говорят, князь у нас незаконный.
– Как это незаконный, – вытаращил глаза Тимоха, – когда прилюдно старым князем признанный и лично на престол поставленный?
– Они говорят, во-первых, он младший сын, а во-вторых, вовсе незаконнорожденный.
– Так старшие-законные все померли.
– Все, да не все. Старший княжич женат был на ихней, Заозерской, Ангелике.
– И чего?
– Так она ребеночка родила.
Тут все заржали без всякого стеснения. Серьезными остались только Обр, который ничего не понял, и приезжий красавец.
– Не вижу ничего смешного.
– Дак всем известно, что старший княжич по доверенности женился. Жену свою до самой смерти в глаза не видел. Ветром, что ли, ей надуло?
– Ага! С Поречья. Прямо с полей сражения.
– А че! Бывает. Очень даже запросто!
Мужики развеселились, но красавец остался холоден.
– Однако ребенок рожден в браке и старшему княжичу законный наследник.
– А что говорит господин Лунь? – серьезно спросил Фома.
– Лучше вам этого не знать. Крепче спать будете. Все. Пора мне.
Напяливая свои меха, чужак вдруг вспомнил что-то, запустил руку за пазуху.
– Чуть не забыл. Кто тут у вас Александр?
Все молчали.
– Ну, я, – неохотно сознался Оберон.
По столу к нему скользнул плоский аккуратный сверток: беленькая тряпица, сложенная конвертиком.
– Ну вот, теперь, кажется, все.
Замотав лицо, нахлобучив шапку и погрузившись в рукавицы, приезжий шагнул к двери. За ним, наскоро набрасывая тулуп, двинулся Фома и еще кое-кто. Проводить из уважения.
Обр остался наедине со своим свертком. Ошибка, должно быть. Мало ли Александров на свете. Ему, Оберону Александру Хорту, никто в целом мире ничего прислать не мог.
Подумал, не поесть ли сначала. Но поодиночке тут есть не полагалось. Придется ждать остальных. Нехотя развернул. Внутри оказалось полотенце тонкого льна, с кистями, с мережкой, с вышивкой. Красивое. Вот только вышивка подкачала. Будто маленький ребенок делал. Неровные крестики, крупный стежок. Волны синими закорючками. На волнах вроде лодка, в лодке, наверное, девица. Платье треугольничком, косица палочкой. Рядом вроде парень, волосы черточками во все стороны. Между парнем и девицей мачта. На мачте загогулина наподобие паруса.
Обр положил полотенце картинкой вверх.
Волны синие. Лодка черная. Отчего парус красный? Провел рукой, разглаживая, и сбоку, в рубчике, нащупал твердое. Зашито что-то. Цепляясь ногтями, надорвал шов. На стол выпала стеклянная кошечка.
