– Протрезвись сначала, – хмуро сказал Обр-Лекса, – а уж потом шрамы посчитаем. Ты – мои, я – твои. Тебя, похоже, не болтом, а колом по башке приложили. Последние мозги вышибли.
Наемник зарычал, неуверенно приподнимаясь. Пока он боролся с собственными ногами, Обр спокойно развернулся и пошел прочь от костра.
Палашом его саданули лет пять назад, во время лесной облавы. За голову любого Хорта и тогда давали пятьдесят золотых. Княжеский всадник, с гиканьем гонявший последыша Свена по лесу, верно, думал, что мальчишка будет легкой добычей. Тогда Оберон Александр Хорт убил в первый раз.
Ну а болт… Болтом его с пьяных глаз шарахнул дядька Ольгерд, на спор паливший по воронам. Обр почти успел увернуться. Даже и не болело потом. Но шрам остался.
Он шел медленно, с ленцой, шаг за шагом, зачем-то считая их, пока за спиной не сомкнулись колкие ветки молодых сосен. Только тогда он сорвался и побежал. Стремительно, не разбирая дороги.
– Карл Лаам, – почтительно поправил его собеседник.
– Как я и обещал, он получит Городище и его окрестности на серебряном блюде. Я бы предпочел, чтобы обошлось без жертв. Однако, полагаю, это из области мечтаний. Все эти прибрежные деревушки… При таком раскладе их существование попросту невозможно. Впрочем, число жителей невелико.
– Неизбежные потери, – прошелестел собеседник. – Ради общего процветания…
– И процветания рода Лаамов.
– Но ведь и ваши цели…
– Что до моих целей, о них позвольте судить мне самому, – улыбнулся Повелитель.
Совесть его была чиста. Благодаря ему и его доске справедливость в княжестве торжествовала гораздо чаще, чем позволяет устройство мира.
К утру Обр отмахал две-три версты по оврагам, зарослям малины и лесному бурелому, исцарапался, обстрекался крапивой, основательно вымок в незнакомом болоте. Этого хватило, чтобы он перестал бояться и начал думать. Разоблаченный Оберон Хорт, кругом виноватый беглый висельник, должен был и дальше нестись через лес, уходя от погони, жертва любого, кто захочет его выдать.
Зато рыбачок Лекса, который ни в чем не замешан и никому ничего не должен, на другой день спокойно стоял на причале под Городищем, прямо в глаза усмехаясь знакомой четверке наемников. Наемники сопровождали перекупщика, которому артель надеялась сплавить дневной улов. Перекупщик ругался с артельным старостой. На самом деле ругался староста Северин. Орал, хватал плотного, рыжеусого, добротно одетого мужика за грудки и выражался неумело, но смачно.
Вначале Обр особо не прислушивался. Задрав голову, он с любопытством рассматривал стену Городища, знаменитой на все княжество приморской твердыни. Стена эта, крепкая, построенная на диво разумно (уж в этом Обр понимал), венчала вершину холма в полуверсте от рыбачьего причала и упиралась в скалы длинного мыса с толстой башней маяка. Ходили слухи, что от крепости к маяку пробит подземный ход и башня эта не столько маяк, сколько форпост, с которого простреливаются обе здешние бухты и все подходы с моря. За мысом лежал основной порт, пристани для больших торговых и боевых лодий, но рыбацкие карбасы туда не пускали, чтоб не путались под ногами.
С причала видны были открытые южные ворота с уходящим от них столичным трактом. От тракта к морю по склону холма тянулась хорошо наезженная колея.
Тем временем староста метнул под ноги любимую праздничную шапку, да еще и пнул ее со всей дури.
Обр повернулся к Жиле.
– Чего это он?
– Того! – рявкнул Жила, которого тоже корежило от злости. – Две гривны за весь улов! Сроду таких цен не бывало.
Улов был неплох. Отоспавшись после праздника, артельные в ночь отправились проверять сети, поставленные загодя меж длинных кривоугорских мелей. Соль во всей деревне вышла, так что староста постановил рыбу продавать свежую. Да видно, не задалось.
– Нет таких цен, – согласился Родька, – в прошлом году Семен по три гривны брал, а Вторуша по все четыре. Правильный мужик, из наших, из Заболотских.
– Ну и где они?
Хорт покрутил головой. На причалах никого не было, кроме Харламова перекупщика с охраной да артельных из какого-то Устья-Сонного, угрюмо перегружавших рыбу на телеги, в сырые, переложенные крапивой рогожи.
– Где-где… Вторуша еще в прошлом году по осени в море пропал. И с чего пропал? Погода была тихая, бабье лето. После осенних бурь карбас его пустой на берег выкинуло, и, сказывают, – Родька понизил голос, – борт у него топором проломлен.
– Ага, – сказал Обр-Лекса, – понятно.
– Федьке Свею по весне торговать воспретили. Вроде как подать не доплатил. Пришлый он был, снялся да уплыл восвояси. А нынче, я смотрю, и Семена Дальнего нет. Один только и остался кровопийца Харлам. Где ж это видано, две гривны!
– Так пошли, морду ему набьем, – предложил Обр, – все равно дело не задалось, так хоть удовольствие получим.
