Горожанка кинула снулую рыбу торговцу, жадно уставилась на парня.
– Где взял?
– Да за воротами, на рыбацком причале, – улыбнулся Обр, – там как раз карбас подвалил с утреннего лова. Могу тебе, тетка, за две отдать. Без денежки. Я-то не ленивый, еще сбегаю.
– Перебьешься! – победно заявила тетка. – К рыбацкому причалу я и сама сбегаю. – Одной рукой подхватила юбку, другой – длинную корзину с крышкой и нырнула в толпу.
Обр хмыкнул, пошлялся еще среди набежавших зевак, потолковал про карбас со свежим уловом и невиданную дешевизну, между делом загнал опостылевшего клювача за полторы семитки, вытер руки о штаны и с чистой совестью пошел бродить по торгу.
Купил подержанные, но хорошие ножны. Надоело таскать нож в кармане или за пазухой. А теперь куда хочешь вяжи – хошь на руку под рукав, хошь на ногу.
Посидел в трактире, послушал разговоры. Маркушка учил, что такое всегда пригодится. И вправду, услыхал много интересного. Особенно разорялся сильно пьяный дядя, как выяснилось, тот самый Семен Дальний. Оказалось, городские власти, придравшись к тому, что его лошаденка наложила кучу аккурат под самой воротной аркой, в качестве штрафа воспретили ему возить груз через главные ворота аж на полгода, то есть как раз до конца путины. Будто другие кони не гадят. «Ну-ну, – подумал Обр-Лекса, – этот Харлам городскому старшине наверняка либо сын, либо брат, либо сват. Либо денег сунул так много, что старшина теперь перед ним мягким ковриком стелется».
У самого Хорта осталось два гроша, и как раз подвернулась лавка со сладостями. Он тут же обзавелся двумя пряниками. Один честно купил за грошик, другой свистнул, сам не зная зачем. Так, под руку попался. Сладкое он не любил.
Последний грошик остался на счастье, чтоб деньги не переводились. Обр затянул пояс потуже, поглядел на небо и решил, что, пожалуй, пора возвращаться.
На обратном пути ему раз пять попались встречные с рыбой в корзинке или просто в рогожке. На причале староста Северин, слегка ошарашенный, но с каждой монетой делавшийся все довольнее, солидно беседовал с покупателями, покрикивал на своих, чтоб поторапливались, подбирали рыбку получше. Рядом, заткнув руки за пояс, стоял Жила и глядел на все это в остолбенении.
Перекупщика не было. Неподалеку толкалась парочка его охранников, но вреда они никакого как будто не делали.
Назад шли неспешно, ловили упавший к вечеру ветер, крепко оберегали просмоленный бочонок с солью. Обра не хвалили, не благодарили, лишь староста Северин поглядел со значением:
– Бойкий ты, Лекса. Как и не деревенский вовсе.
– Да ладно, – отмахнулся Обр-Лекса, – у нас в Еланях все такие. Небось, не в лесу живем.
Кажется, название родной деревни вспомнил правильно. Или нет? Надо будет спросить у Нюськи.
С пряниками он поступил так. Уворованный за ужином сунул Верке, чтоб кормила получше, не обделяла. А может, и еще почему. Верка-то точно подумала про другое, покраснела, как свекла, и сильно пихнула его локтем. Обр покачнулся, поперхнулся, но на лавке все-таки усидел.
Пристроить второй пряник, честно купленный, оказалось намного труднее. К счастью, на другой день в море не пошли. Отдыхали. С утречка, еще и роса не высохла, Хорт отправился к вдовьему огороду. Пробирался он туда тихо, как волк в овчарню, так, чтоб веточка не шелохнулась, травинка не дрогнула, чтобы не только собаки, но и самые досужие сплетницы не почуяли. Пробравшись, залег в знакомой бузине под березой и стал ждать. Полюбовался на вдову во всех видах: с коромыслом, с подойником, с охапкой травы для скотины. Наконец на крыльце показалась и Нюська. Поглядела на низкое солнышко, вытащила откуда-то тяпку и принялась окучивать капусту. Обр подождал, пока она дойдет до конца рядка, что упирался в самую бузину, и мяукнул. Жалобно, тоненько. Нюська перестала ковыряться тяпкой в серой сыпучей земле, прислушалась. Он мяукнул еще раз. Голос у него все-таки был не кошачий. Получилось хрипловато, будто несчастный котенок мается жутким похмельем. Но Нюська поверила. Всполошилась, тяпку бросила и шустро полезла в бузину. Должно быть, решила, что кто-то душит бедняжку, и кинулась на выручку.
Пока дурочка, встав на коленки, причитала «кис-кис-кис», шарила под бузиной, копалась в траве вокруг березы, Обр бесшумно шагнул из кустов и обхватил ее сзади. Хотел напугать немного, но вышло нечто вовсе несообразное. Оказалось, что и Нюська уже не ребенок. До Верки, конечно, ей далеко, но не ребенок, это точно.
Хорт до того изумился, что рук не разжал. Наоборот, притиснул девчонку еще крепче. Дурочка дергалась, пыталась слабо отпихиваться локтями, но от этого было только хуже. Под пальцами что-то отчаянно трепыхалось, билось о хлипкие ребрышки.
Нюськино сердце.
– Тихо, – шепнул Обр, – тихо, дура! Своих не узнаешь?! – И, наконец, разнял руки.
Нюська рванулась вперед, чуть не упала, ухватилась за березу, уставилась на Хорта огромными, слепыми от ужаса глазами. Вот это пошутил. «Как есть разбойник, – укорил себя Обр, – даже шутки разбойничьи».
