– А еще говорят, это летавицы – звездные сестрицы. На небе им скучно, холодно, вот они и слетают среди людей пожить. Поживут – и домой возвращаются.
– А я думал, это старые звезды осыпаются. Ну, которые сгорели уже.
– Ох, смотри, большая какая! Ты желание загадал?
– Че?
– И это не знаешь? Ну, примета такая. Что загадаешь, пока звезда летит, все сбудется.
– Ага, как же!
– Правда-правда! Вот ты чего хочешь?
– Жрать хочу.
– И все?!
Бровки вверх домиком, серые глаза нараспашку, и в них бесконечное удивление.
Обр всерьез задумался. В последнее время он как-то позабыл, что надо чего-то хотеть. Ну, кроме самого простого: поесть, поспать, обогреться. Да еще все труднее становилось держать руки вдали от несчастной дурочки. Все ж и он мужик, а не пень березовый. Настоящий Хорт, а не кто-нибудь.
И вдруг его будто насквозь пробило. Он тут лес слушает, звездочки считает, с девчонкой хороводится. А князь живет-поживает в своем Повенце, мягко ест, сладко спит, о Хортах и думать забыл. Вот оно как! Долги неоплаченные, обиды неотомщенные.
– Князя повидать хочу, – угрюмо промолвил он, – в глаза ему поглядеть. И еще кое-кому. Список у меня длинный. Ну, а ты чего хочешь?
– Хочу, чтоб не страшно было.
– Что не страшно?
– Жить.
– Со мной, что ли, страшно?
– С тобой страшно. Без тебя страшно. И за тебя тоже страшно.
– Да что мне сделается!
– Да я боюсь, вдруг ты сам что-нибудь такое сделаешь…
«Сделаю, – подумал Обр, – уж я сделаю, никому мало не покажется!»
Но Повелитель был упорен. Иногда ему казалось, что пешка все-таки поддается, с привычной плавностью движется в нужную сторону.
– Пойду силки проверю, – зевая, сказал Обр.
Всю ночь они провели у костра, но к утру все равно замерзли. Мороз ударил не на шутку, настоящий, почти зимний. Правда, утром небо выгнулось чистым куполом, яркое, радостное. Над лесом выкатилось мохнатое от лучей солнце и быстро съело выпавший с полуночи густейший жесткий иней. Трава под ним пожухла, потеряла последнюю свежесть. Одинокая осина на краю оврага покраснела за одну ночь и теперь роняла хрусткие промороженные листья – один за другим, один за другим…
– А я… – начала Нюська, не удержалась и тоже зевнула.
– А ты поспи пока. – Хорт отодвинул в сторону угли, привычно устроил постель на нагретом месте.
– Нынче солнце сильное. Скоро совсем тепло станет.
Нюся кивнула благодарно, и Обр быстрым шагом двинулся в лес. Но к силкам, расставленным в разных подходящих местах, не пошел. Ноги сами понесли его сквозь мокрый, туманный, сверкающий капелью березняк к давно запримеченному холму. Холм этот мог бы зваться и горой, если бы вдали не синели настоящие горы. На вершине среди искрошенных валунов росла сосна. Всем соснам сосна. Такая, что и втроем не обхватить. Обр хотел влезть на нее и как следует осмотреться. Смутно думалось: «Избушку бы какую-нибудь найти или зимовьюху охотничью. Или уж лучше сразу в славный град Повенец, в княжескую столицу».
Добравшись до вершины холма, он совсем разомлел, но все-таки вскарабкался по скрученным в бесконечной борьбе за жизнь толстенным корням, подпрыгнул, ухватившись за обломанный нижний сук, и привычно полез наверх.
Наверху свирепо посвистывал сиверко. В лесу ветер почти не чувствовался, но верхушку сосны мотало так, что Обр не рискнул лезть дальше. Уселся на хорошей, надежной развилке, прижался всем телом к поющему под ударами ветра стволу. Забавно. Будто сосны передают его с рук на руки. Та, что осталась дома, над обрывом, потом другая, при дороге в Кривых Угорах, теперь эта, самая старшая красавица.
Отдышавшись, он огляделся. Высоко. Очень высоко. Весь лес как на ладони. Ближние холмы, зеленые, мохнатые, с желтыми пятнами берез, с крестиками – верхушками елей, дальние – темно-лиловые. Волна за волной, на восток, на юг и на запад, а еще дальше – сизая голубизна, так что и не поймешь, лес ли там, небо или вовсе далекое море.
