– Не стоит, – отмахнулся он. – Это было не страшно, это было… обидно. С тех пор, как шутит один мой друг, у меня обострилось чувство справедливости… Так кто же обидел такую милую девушку, которая так и не сказала, как ее зовут?
– Эмма, – с застенчивой улыбкой ответила она.
– Приятно познакомиться, Эмма, – отсалютовал чашкой Берни.
– Это все моя соседка Маргарет, – вдруг сказала Эмма и не смогла остановиться.
Она рассказала Берни все – и об отношениях с Маргарет Нельсон, и о своих мечтах писать настоящие статьи вместо того, чтобы носить кофе и делать копии, и о Штефане Фейербахе, который платит ей огромные деньги, очень мил и дружелюбен, но при этом пугает ее до чертиков. Она даже не заметила, как Берни оказался рядом. В какой-то момент Эмма просто осознала, что сидит, положив голову ему на плечо, и вытирает слезы его платком. Ей стало неловко.
– Мне… пора, – сказала она, отстраняясь и поправляя непослушные волосы, лезшие в глаза.
– Может, еще одну чашку? – с надеждой спросил он.
Эмма покосилась на столик, где уже стояли три пустые чашки из-под горячего шоколада и одна нетронутая с кофе.
– Спасибо, – ответила она, чувствуя, как горят ее щеки. – Мне правда пора. Пропусти, пожалуйста.
– Пожалуйста, – отозвался он и поднялся, протянув Эмме руку.
Но она встала сама и, не глядя ему в лицо, схватила свою сумку, попрощалась и поспешила к выходу, на ходу натягивая плащ.
Отойдя на несколько шагов от кофейни, девушка обернулась. Берни стоял у выхода, озадаченно глядя ей вслед. Страшно захотелось вернуться и дать ему свой номер телефона или хотя бы извиниться, но Эмма почему-то только прибавила шаг.
Наступила ночь, хотя в обители Лиона она никогда не заканчивалась. Солнечный свет уже много лет не проникал сквозь плотно закрытые ставни, и Лион начал забывать, как он выглядит. Однако это его ничуть не огорчало. Променяв однажды суету и минимализм двадцатого века на тишину и роскошь века восемнадцатого, он создал свой мир, в который допускались лишь избранные Дети дня и ночи.
Здесь, в апартаментах Лиона, в его святая святых, среди резных цветов и в переплетениях ветвей, резвились птицы и белки, выполненные рукой искусного мастера. В центре комнаты стояла большая кровать под роскошным балдахином. Чередование почти прозрачного шелка и тонкого золотого шитья создавало иллюзию клетки.
Обычно «птички», попадавшие сюда, не задерживались надолго, но сегодняшняя гостья была особенно дорога Лиону. Осторожно, боясь разбудить, он провел кончиками пальцев по ее спине, едва прикрытой струящейся тканью простыни, и коснулся губами бедра.
Скрипнула дверь, заставив его обернуться. Едва слышно вздохнув, он прошептал девушке на ухо: «Я сейчас вернусь», – и поднялся со своего ложа.
Войдя в кабинет, Лион осторожно прикрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. Нежданный посетитель сидел, откинувшись в кресле. Обнаженная катана лежала перед ним на столе. Лицо гостя было наполовину скрыто капюшоном серой толстовки.
Лион поправил ворот шелкового халата. Даже в таком виде он выглядел так, словно сошел с полотна Боттичелли. Золотые локоны рассыпались по плечам, зеленые глаза блестели в приглушенном свете антикварных настенных канделябров.
– Зачем ты пришел?
– Мне скучно, – демонстративно зевнул посетитель.
Голос выдавал в нем молодого человека.
– Что, надоело проводить время наедине с собой? – едва заметно усмехнулся Лион.
– Ты знаешь, иногда я такой зануда, – покачал головой парень.
– Это не самый досадный из твоих недостатков, – заметил Лион. – Чувство такта было бы сейчас отнюдь не лишним.
Мужчина выдержал паузу, но со стороны гостя не последовало никакой реакции.
– Я прошу тебя уйти.
Парень потянулся и взял катану. Почти с минуту он молча разглядывал свое отражение. Лион терпеливо ждал, засунув руки в карманы халата. Гость поднялся с кресла, спрятал оружие в заплечный чехол и сделал несколько шагов в сторону двери, нарочно задев при этом Лиона. Уже у выхода парень обернулся и тихо сказал:
– Он вернулся.
– Ты… в порядке? – спросил Лион, хотя мог и не спрашивать – ответ он знал и так.
Гость открыл замок и толкнул дверь.
– Нет, – бросил он и вышел из комнаты.
Лион хотел крикнуть ему вслед «подожди!», но лишь глубоко вздохнул. Внезапно он почувствовал себя таким старым…
Марк не любил ждать и предпочитал решать все дела с утра пораньше. Промаявшись от безделья все воскресенье, он едва дождался понедельника и уже без двадцати восемь вошел в офис
