– Где же ваш супруг, госпожа Гюнтер? Мне нужно поговорить с ним об одном деле.
– Говорите со мной.
– Вряд ли вы осведомлены так же хорошо, как он. Вы работаете в полиции? Почему вы не хотите, чтобы я встретилась с комиссаром Гюнтером?
– Это невозможно, – тихо ответила женщина. – Пауль умер четыре месяца назад.
Диана почувствовала, как кольнуло в груди.
– Мои соболезнования. Как это произошло?
Женщина схватила Диану за воротник куртки, наклонила к себе и быстро-быстро зашептала:
– Говорят, сердечный приступ, но у Пауля было железное здоровье, хоть ему и исполнилось весной шестьдесят пять.
– А его коллеги? Вы знаете, с кем он работал в девяносто девятом?
– В девяносто девятом?..
Женщина немного отстранилась, и Диана заметила, что по ее щеке стекает капелька пота.
– Почему вы спрашиваете про девяносто девятый? Он тоже спрашивал про девяносто девятый, а потом бедного Пауля не стало…
– Кто спрашивал? – почему-то тоже перешла на шепот Диана.
– Был у нас прошлой зимой один парень. Не помню, как он назвался, но спрашивал про одно дело, которое Пауль расследовал в девяносто девятом. Три девушки умерли за две недели. Судмедэксперт говорил, что от передозировки, но Пауль знал, что дело нечисто, ведь одна из девушек была католичкой. А это грех, – перекрестилась женщина. – Грех!
– Но он все равно закрыл это дело…
Диана осторожно потянула куртку, пытаясь вытащить свой воротник из цепких пальцев, но женщина схватила ее крепче.
– А что оставалось бедному Паулю, когда на него давили со всех сторон?
– Кто давил?
– Все давили, – расплывчато ответила женщина и посмотрела вдаль.
Диана вгляделась в ее лицо и поежилась. Кажется, у этой госпожи не все дома.
– А коллеги? С кем он работал по этому делу?
– Умерли все.
Женщина отпустила Диану и поправила шляпу, но на самом деле только сдвинула ее набок, и теперь она сидела криво. Диана сунула руки в карманы и сделала шаг назад.
– Спасибо, госпожа Гюнтер.
– Так о чем вы хотели поговорить? – встрепенулась женщина.
– Уже ни о чем. До свидания.
Диана развернулась и быстро зашагала прочь. Она очень сильно опасалась, что женщина пойдет за ней, но та осталась стоять у парапета с задумчивой улыбкой на лице.
– Эй, шалунья! Я собираюсь ехать. Если хочешь со мной, советую поторопиться.
Голова Марка просунулась в дверной проем, и Эмма спешно прикрылась шторкой для душа. Он смотрел прямо на нее и не думал отворачиваться.
– Я сейчас, – ответила Эмма и добавила, когда Марк закрыл дверь с другой стороны: – Мог бы и извиниться.
Когда она вышла из ванной, Марк заканчивал разговаривать с кем-то по телефону. И хотя Эмма не успела расслышать ни одного слова, изумленное недоумение, читавшееся на лице Кристины, весьма ее заинтриговало. Но вместо того чтобы спросить, что случилось, она кашлянула.
Марк положил ладонь на шею Кристины и, прижавшись лбом к ее лбу, поцеловал в губы.
– Не поминай лихом, – улыбнувшись, прошептал он.
– Ты мне должен ужин при свечах.
Девушка слегка ткнула его кулачком в бок и улыбнулась, но глаза ее при этом оставались очень серьезными.
Марк повернулся к Эмме.
– Ты готова?
– Да.
– Тогда едем.
Он еще раз поцеловал Кристину, потом перепрыгнул через кресло и, схватив Эмму за руку, практически выбежал из квартиры, так что ветровку девушке пришлось надевать на ходу и практически на улице. И хорошо, что кроссовки она обула заранее, потому что ничуть не сомневалась, что иначе пришлось бы бежать босиком.
– Куда мы спешим? – спросила Эмма, плюхаясь с размаху на автомобильное сиденье.
На самом деле ей хотелось сделать это более красиво, но грациозность, как обычно, подвела.
– Никуда, – ответил Марк, трогаясь с места.
Они выехали с парковки и медленно поехали прямо по улице. Какое-то время Эмма смотрела, как он переключает передачи со второй на третью, с третьей на четвертую и снова на первую, потому что пришлось остановиться на светофоре.
– А давно вы с Кристиной встречаетесь? – вдруг вырвался у нее вопрос.
– Мы не встречаемся, – с улыбкой ответил он, нажимая на газ.
– Ну а как же вы вчера… – начала она и осеклась, чувствуя, как щеки заливает румянец.
– Как взрослые люди, Эмма. Как взрослые люди…
Обратная дорога до Берлина отняла у Дианы шесть часов и последние силы. Чтобы хоть как-то сохранять бодрость духа, она подпевала во весь голос Брету Майклзу[11] и была готова подписаться почти под каждым словом. Она тоже не появлялась дома уже три дня, и ее состояние походило на жутчайшее похмелье, но от горячего душа и теплой постельки ее отделяло еще одно очень важное дело – дом, рядом с которым в ночь с пятницы на субботу видели машину Марка. Дом, в котором прошло его детство.
Диана сделала круг по кварталу, чтобы изучить обстановку. Патрульных не было видно, похоже, что за домом никто не следил. Он стоял особняком за высоким металлическим забором, одичавший и заброшенный. Голубая краска кое-где облупилась, а на крыше колосилась пожухлая трава. Яблоневый сад, разбитый перед домом, теперь разросся, и чтобы попасть к крыльцу, Диане пришлось идти, пригнувшись под низко склонившимися ветвями.
