Я до семи вечера занимался делами на батарее, тут если не бардак, то близко, потом с семи до десяти вечера качал Хранилище и дальше спать. А утром следующего дня началась война. Кстати, я так и ночевал в снятой комнате, хотя мне прямо сказали, что я должен жить в казарме как батарейцы. Не должен, а по желанию. Его не было. Лениво сев, под сотрясение всего здания, бомбы падали где-то неподалёку, похоже в расположении дивизиона, немцы отлично знали где тот размещался, я потянулся, и не вставая, дотянулся до красноармейских шаровар, ну и стал не торопясь одеваться. Что происходит с дивизионом, мне дела нет, потому как мы вчера с Хромцевым плотно пообщались, и как командиры разошлись по домам, тот поднял батарею, и та была передислоцирована на три километра в сторону, встала на опушке рощи, той самой где дополнительный склад боеприпасов мной организован был. Борисов в бумагах, как я видел, не особо копался и похоже на сегодняшний день даже не подозревал о его наличии. Хотя бойцов туда на охрану выделают постоянно. Пока было тихо, рёв самолётов и звуки бомбёжки меня не заинтересовали. Дивизион застали врасплох и огня ответного тот не открывал. Даже если бы бойцы стояли при готовых к ведению огня орудиях, открывать этот самый огонь им запрещено, добро могли дать или Лебедев, или Зиновьев. Поэтому Хромцев сейчас совершал военное преступление, открыл заградительный огонь без приказа. Да, вот забили орудия нашей батареи. Хромцев ночевал при батарее, и командиров не отпустил, кроме меня, да и орудия развернули в боевое положение, склад со снарядами под боком, не удивительно что тот так быстро открыл огонь. И это ещё не всё, при такой батарее обязательно должны быть лёгкие зенитные силы, вроде пулемётов. Орудия крупные, поди разверни на быстро летящую цель, вот и должны их прикрывать такие пулемёты. Однако их не было. Вчера вечером я пригнал Хромцеву в батарею «полуторку», в кузове которой стоял «ДШК», по бумагам машина уже числится за батареей. Хвала Борисову, которому плевать на канцелярию. Так что среди выстрелов зениток, слышно хорошо различимую работу «ДШК», комбатр решил сам встать за пулемёт в случае чего, и так при некомплекте с трудом нашёл водителя и одного бойца в расчёт.
Закончив сборы, я оделся, вещи уже отправил в Хранилище, закинув за спину «СВТ», пистолет пришлось сдать, и его Борисов мигом на себя переписал. Это оружие среди нашей братии снабженцев довольно высоко ценилось, но ниже чем иностранные образцы. А эта винтовка была на складе, вот на себя и переписал, хорошее оружие. Правда боец что ею владел захотел поменять на карабин «Мосина», и привёл оружие в негодность, но я всё исправил. Документы я вчера сменил, зудел над ухом Борисова, пока тот наконец не выдал удостоверение, где написано, что я старшина второй батареи нашего Седьмого отдельного зенитного дивизиона. Всё честь по чести, все печати и подписи на месте. Выдавал тот корочки явно с торжественной ухмылкой. Достал я его. В батарее кроме четырёх тяжёлых грузовиков, что и буксируют орудия, к слову эти машины запрещено эксплуатировать, и они всегда должны быть готовы к буксировке орудий, была всего одна машина, «полуторка». Она числилась за хозвзводом, и была разъездной. Но как я записал за каждой батареей по тяжёлому мотоциклу, то стали использовать их. Так что теперь в батарее два лёгких грузовика, моя хозвзвода и зенитная машина. Поэтому попрощавшись хозяйкой, вряд ли теперь когда увидимся, та по-моему совету уже в погребе сидела, пережидала налёт, пожаловалась что от сотрясения две банки побилось из солений, ну и сев на мотоцикл, я его взял на эту ночь себе, и покатил к батарее. К этому моменту стрельба стихла. Немцы улетели. И пусть у меня на пятьсот метров Взор наработан был, ну чуть меньше полутысячи, я заметил, что кого-то сбить удалось. На границе самолёт падал, похоже бомбардировщик, вроде «Дорнье». Кстати, по плану командования наш дивизион также прикрывал и военный аэродром, где и истребители имелись, уверен, основной удар по этому аэродрому и был.
Заметив, как бежит в сторону дивизиона Зиновьев, я всё же остановился, когда тот требовательно махнул рукой, и велел везти его в расположение. Итак понятно что там не всё в порядке, дымы и пожары, иногда взрывы раздавались, снаряды в огне рвались. Я довёз того до границ ППД, дальше политрук сам убежал, и по большому кругу объехав расположение дивизион, склады и казарма горели, осколки от рвущихся снарядов свистели над головой. Даже через рёв мотоцикла было слышно, хотя может и показалось, так и доехал до батареи. Её позиция была изрыта воронками, одно орудие уничтожено прямым попаданием, но у трёх уверенно и бодро суетились бойцы. В стороне стояла на позиции «полуторка» с «ДШК» в кузове, прикрывала батарейцев. Подъехав к группе из двух командиров, что что-то обсуждали, там был командир батареи и лейтенант Сомцев, он командовал одним из огневых взводов, я заглушил мотоцикл, и подойдя к ним, козырнув, сообщил:
