Внезапно все направленные на них взгляды, как будто куда-то исчезли, а прохожие начали их сторониться.
Клейн на мгновение застыл, а затем поспешно догнал Фрая и Леонарда. Он спрятал лицо, стараясь не быть узнанным кем-то из знакомых.
Бенсон и Мелисса всё ещё общались с людьми с этих улиц, так как они переехали не так уж и далеко.
Троица прошла этот участок и повернула на истинную Нижнюю улицу.
На прохожих здесь были поношенные и изорванные вещи. Они боялись незнакомцев, одетых в яркую и красивую одежду. В их глазах виднелась жадность, как будто стервятники при виде добычи, которые готовы в любое время нанести свой удар. Но револьвер Леонарда надёжно защищал группу от такого.
— Давайте разберёмся со вчерашним делом. Начнём с миссис Льюис, женщины, занимавшейся склейкой спичечных коробков. — Леонард перелистнул свои записи и указал на здание. — Первый этаж, квартира 134...
Трое пошли вперёд, а дети, играющие на улице и одетые в рванье, быстро скрылись за углом, наблюдая оттуда за потусторонними полными страха и любопытства глазами.
— Поглядите на их руки и ноги, они же тонкие как спички! — вздохнул Леонард и первым вошёл в квартиру 134.
Стоило только войти внутрь, как обоняние Клейна атаковало множество запахов. Он смог различить вонь мочи, пота, плесени и жжёного угля.
Клейн не сдержался и зажал нос рукой, лишь потом обратив внимание на ожидающего их Битча Моунтбеттена.
Офицер был обладателем роскошных коричневых усов и явно завидовал Леонарду с его званием инспектора.
— Сэр, я попросил всех собраться в комнате, — сказал Битч неожиданно резким голосом.
Он явно не узнал Клейна, на котором была новая одежда, и который держался куда увереннее. Всё, что волновало этого полицейского по пути к комнате Льюисов, это как выслужится перед тремя инспекторами.
Перед ними предстала комната без излишеств. Двухъярусные нары у стенки и столик сбоку, на котором валялся клей и куча картона. В углу притаилась груда ящиков для спичечных коробков, а старый шкаф слева служил одновременно и гардеробом, и ящиком для посуды.
Плита, ночной горшок и небольшая кучка угля со щепками примостились по обеим сторонам от двери, а центр комнаты занимали два грязных матраса. На одном из них, не давая никому пройти и укрывшись разодранным одеялом, спал какой-то мужчина.
На первом ярусе нар виднелось тело женщины, её кожа казалась ледяной даже на вид. Было ясно, что жизнь покинула её, причём довольно давно.
Рядом с трупом примостился мужчина лет тридцати. Жирные волосы, потерянный вид и глаза, утратившие волю к жизни.
— Льюис, эти господа пришли, чтобы осмотреть тело и задать тебе пару вопросов, — сказал Моунтбеттен, совершенно не заботясь о громкости голоса.
Утративший волю к жизни мужчина едва-едва поднял голову и с удивлением спросил:
— Так ведь уже кто-то осматривал тело и задавал мне вопросы.
На нем была рабочая спецодежда, явно не раз бывшая в починке.
— Не задавай вопросов! — закричал на него Моунтбеттен, затем развернулся к Леонарду, Клейну и Фраю. — Господа офицеры, это Льюис, а на кровати тело его жены, которая недавно скончалась. В соответствии с результатами предварительного осмотра, она погибла от естественных причин.
Клейн и остальные осторожно подошли к трупу.
Длинноносый и тонкогубый Фрай остался всё так же безразличен и ничего не сказал. Вместо этого он похлопал Льюиса по плечу, чтобы мужчина отодвинулся и дал подойти к трупу.
Клейн указал на спящего:
— А это?
— М-м-мой арендатор. — Льюис потёр лоб, — Я плачу за аренду комнаты три соли и десять пенни в неделю. Я простой рабочий в доках, а жена зарабатывала всего два с четвертью пенни за ящик спичечных коробков. А в каждом ящике примерно по 130 коробков. У нас, у нас также есть ребёнок. Нам остаётся только сдавать место ещё кому-то. Мы просим немного, всего одну соли в неделю за матрас... У меня есть арендатор, разнорабочий в местном театре, который не приходит раньше десяти вечера. Поэтому я продал право на аренду дневного времени вот этому мужчине, ночному сторожу в том же театре, который платит шесть пенни в неделю...
Услышав полные запинаний объяснения другой стороны, Клейн не мог не взглянуть в угол полный ящиков.
В каждом ящике всего по 130 коробков, и за это они получают два с четвертью пенни — цена двух фунтов хлеба... Сколько же ящиков им надо делать в день?
Леонард оглядел окружающую обстановку:
— Видели ли вы, чтобы ваша жена вела себя необычно незадолго до гибели?
Льюис, которому уже задавали точно такие же вопросы, указал на левую сторону своей груди:
— На прошлой неделе, э-э-э, скорее, на позапрошлой, она сказала, что у неё жмёт в груди, и она задыхается.
— Болезнь сердца? Естественная причина? — Клейн решился прервать монолог Льюиса. — Вы видели, как она погибла?
Льюис постарался вспомнить:
— Она прекращала работать с закатом. Свечи и газ дороже спичек. Она сказала, что очень устала и попросила уложить детей. А когда я повернулся к ней, она уже почти не дышала.
На этих словах Льюис уже не мог сдержать свои горе и боль.
Клейн с Леонардом задали ещё несколько вопросов, но не выяснили ничего необычного.
