Глаза у него были бездонно-голубые, и такого же цвета волосы, вдвое толще, чем у обычных людей, словно червячки или щупальца.
За спиной у Яна Коттмана стояло несколько Уполномоченных Карателей и военнослужащих. Они выжидательно и осторожно осматривались вокруг, и даже защита полубога, что находился впереди по курсу, не давала им ослаблять бдительности.
Тут они услышали сопение, и их вмиг смëл ураган, одним беспощадным махом принеся к входу в разрушенную постройку.
Там их взорам предстал громадный морской змей, обращëнный в вязкую лужу плоти и крови с торчащей костью. И ничего более вокруг.
— Кто это?! — прорычал Ян Коттман, подавляя гнев.
От этого возгласа с неба хлынули морские волны.
Они отдались в полуразрушенном зале, быстро утихли и образовали безветренное озеро.
Поверхность озера отразила ту, прежнюю сцену: неразличимая фигура достаёт и воздевает небольшой белый жезл, инкрустированный голубыми камешками, отчего море завивается водоворотами, и руины сотрясаются.
Ян Коттман глубоко вдохнул и повернулся к толпе спиной.
— Найдите его.
…
К этому времени Клейн выбрал около дюжины верующих, которым намеревался отвечать — каждый из них был достаточно значимым. Ответы Клейн собирался давать по большей части в виде новых заповедей.
— Я вернулся, и когда простится прошлое, я искуплю вас.
Первая заповедь: Не приноси мне в жертву живых существ.
Вторая заповедь: Не произноси имени моего всуе.
Третья заповедь: Да не будет тебе богов иных, кроме меня.
Четвёртая заповедь: Чти отца своего, мать свою и детей своих так же, как любишь меня.
Пятая заповедь: Не прелюбодействуй.
Шестая заповедь: Не убивай невинного.
Седьмая заповедь: Не приноси свидетельства ложного, не обвиняй невинного и не нарушай обета.
Восьмая заповедь: Служи мне сердцем своим, а не жертвами.
Девятая заповедь: Кто преступил закон в малом, да искупят грехи, прежде чем искать прощения.
Десятая заповедь: Во имя мое помогай соотечественникам и товарищам.
Заповеди, одна за другой, раздавались эхом в ушах лысого бунтаря Калата, повергнув его всецело ниц. Он прижался головой к полу, неудержимо трепеща от благоговения, страха и волнения.
Потусторонний Средних Последовательностей, бунтарь, некогда получивший образование в Фейсакской империи, он был достаточно проницателен, чтобы понимать, что поклонение Морскому Богу основывалось больше на страхе — страхе могущественных сил, страхе естественных угроз, с которыми во все времена сталкивалось человечество, и страхе, внушаемом многочисленными ритуалами, с первобытной поры неизменно кровопролитными, и отсталой верой, упивающейся бесчеловечными, дикарскими действами и рано или поздно это должно было прекратиться.
Но взлелеянная им с юных лет вера внушала ему боязнь идти вопреки божественному откровению. Калату ничего не оставалось, как похоронить в глубине души мысль о преобразовании ритуального действа, и по мере возможности избегать того, что противоречило его желаниям.
А нынешняя перемена в Морском Боге его несказанно обрадовала. Словно он присутствовал при преображении «первобытного тотема», каковым его клеймили чужаки, в истинного бога.
— Благословенны мы, благословенны бунтари, благословенны истинно верующие… — Калат, с помутившимся зрением, поднял голову, в истовом порыве простëр руки и приложил затем их к губам.
— Буду послушно следовать Твоему учению и тем прославлять Твоё имя.
Размытая фигура, маячившая перед ним, исчезла, замолк величавый голос, что отдавался в ушах, и всё в пещере стало таким же, как и прежде.
Но Калат знал, что отныне всё иначе.
Он задвигал локтями и быстро вполз обратно в коляску. Снова уселся в неё и повернул в другую сторону пещеры.
Поспешил встретиться с Эдмонтоном. Этот повстанец с татуировкой в виде синего морского змея стоял перед статуэткой Калвети, невероятным образом истекающей кровью. Вместо лба у Эдмонтона было алое с чёрным грязное месиво, ужасающее и отвратительное.
Но выражение лица его было радостно-ободренным и довольным. Он взглянул на Калата и сразу вскричал:
— Ты получил откровение?
— Да, это аура Бога, как прежде, — кивал взволнованный Калат. — Бог преобразил не только землю, Он ещё и Свой завет преобразил.
Эдмонтон облегчëнно вздохнул.
— А я уже было подозревал, что мне мерещилось.
Кажется, когда кто-то чужой касается священного меча, Бог снова может ходить по земле. Не нужно целиком поднимать меч.
Калат нараспев вещал:
— Воистину. Божественные статуэтки разбивались и истекали кровью оттого, что Бог менял Своë обличье. Нужно создать новые изваяния! Изобразить всё так, как явилось нам в тех видениях!
— И ещё Бог явил свой Священный Знак. Там над символом волн скипетр в виде молнии, а окружают его сильные ветра, — припомнил Эдмонтон.
Калат тут же похлопал по подлокотнику своей коляски.
— Давай прямо сейчас найдëм Высшего Жреца. Должно быть, он тоже получил откровение.
Мы возвестим рождение нового мира!
…
Клейн над серым туманом отложил Скипетр Морского Бога и, утомлëнный, потер виски.
