Они скакали во весь опор уже больше часа. Бока и морды их лошадей были покрыты белой пеной. У них ушел весь предыдущий день на то, чтобы добраться до амбара, а затем им пришлось ждать до глубокой ночи, прежде чем они, оглушив часового, проникли в амбар. Покинув его некоторое время спустя, они воспользовались прохладой оставшейся части ночи для того, чтобы уехать как можно дальше от Джардина и его людей. Над вершинами невысоких холмов, вытянувшихся длинной вереницей далеко впереди них, уже забрезжил рассвет. За этими холмами смутно виднелось море, почти сливающееся с небом.
– Его время придет, – сказала Ленья.
– Осмелюсь заметить, что наверняка придет, – кивнул Джон Грант. – Но я предпочел бы, чтобы его время пришло раньше моего. Ты говоришь мне, что он является виновником всех наших бед и несчастий, – продолжал он. – Ты говоришь, что мы и такие, как мы, были вынуждены изменить свою жизнь, причем в худшую сторону, из-за алчности и мстительности Роберта Джардина. Однако в тот момент, когда
Он натянул поводья и заставил свою лошадь бежать помедленнее, но Ленья не успела отреагировать на это. Невольно обогнав его, она была вынуждена повернуть назад, чтобы затем снова поехать с ним рядом. Они все еще не приспособились друг к другу и чувствовали некоторую неловкость, которую обычно испытывают абсолютно незнакомые люди, вынужденные стать партнерами по танцу. Он начал всматриваться в горизонт, стараясь заметить какие-нибудь ориентиры на местности и выяснить, в правильном ли направлении они едут.
– Роберт Джардин получит по заслугам, – после паузы произнесла Ленья. – Но покаран он будет не мной и не тобой. Мы не могли судить его в том месте и в то время. Теперь я знаю,
Он покачал головой. Она почувствовала его неспособность понять ее, но подумала, что ей не следует давать ему каких-либо дополнительных разъяснений. Прошло уже очень много времени с тех пор, когда она пыталась заставить других людей уразуметь волю ангелов. Она решила изменить ход своего разговора с Джоном Грантом.
– А не расскажешь ли ты мне теперь, куда ты вообще направляешься? – спросила она.
Он обратил внимание на то, что она сказала «ты», а не «мы», и задался вопросом, станет ли она принимать участие в том, что он задумал, или не станет. Возможно, ее интерес к его намерениям был до сего момента продиктован всего лишь ее любопытством, которое она утоляла, вынашивая тем временем собственные планы. Что касается его самого, то он, пытаясь разобраться в нахлынувшем на него потоке эмоций и идей, точно знал, что ему хотелось бы побыть некоторое время с ней.
– Мой отец когда-нибудь упоминал имена людей, с которыми он был близок? – спросил он.
Ударив лошадь пятками в бока, Джон Грант заставил ее рвануться вперед. Ленья поступила так же. Если ему и ей лишь с трудом удавалось находить общий для них обоих ритм, то у лошадей такой проблемы не было, и, когда лошади поскакали рядом рысью, он мысленно поблагодарил этих животных за то, что они так легко находят взаимопонимание.
– Я думаю, что он, находясь рядом со мной, предпочитал оставлять ту часть своей жизни где-то в стороне. Правда, наши встречи случались не очень часто, – сказала она. – И единственным, о ком он упоминал при мне, был Хасан. Я знаю, что они были друзьями, хотя Патрик никогда мне об этом не говорил.
Он вздрагивал каждый раз, когда она произносила это имя. Ему как-то не верилось в то, что Патрик Грант был близок с этой женщиной, а она – близка с ним и что они сделали его, Джона Гранта, а затем расстались. Несмотря на то, что бульшая часть его существа принимала правду такой, какая она есть, другая, меньшая, все же тянулась к матери, которую он знал. Хотя Джесси умерла и была похоронена много лет назад, его чувства к ней не угасли, он по-прежнему помнил и любил ее. Все те сведения, которые он узнал о своей настоящей матери и о связанных с ней событиях, повлиявших на жизнь его отца, бременем давили на мозг, снова и снова заставляя мысленно возвращаться к ним.
