– Заметьте, не я это сказал, а она – простая русская женщина. Ради которой этот ваш бардак и задумывался. Ах, ну да! Вы ж хотели как лучше! Может, и хотели, а что в результате? Развалили великую страну! Кстати, я, – Василий картинно тычет себя в грудь указательным пальцем, – по этой вашей градации несомненная жертва. Мироздания, рухнувшего в тартарары.
– Каким это боком, Васенька? В девяностых вы в школу еще ходили.
– Вот именно! Ходил. И мечтал. Вырасту, стану…
– Космонавтом. – В дверях возникает секретарша начальника. – Или нет, погодите, сама догадаюсь. Оператором башенного крана. А чо, прикольная работенка, дед у меня полжизни отмантулил.
– Смейтесь, смейтесь, растравляйте старые раны… Я, да будет вам известно, в корабелку думал поступать.
– Отличный план. Наш Вася – главный по корабликам! – Секретарша кладет на стол Виктории Францевне пачку документов: – Антон Ефимыч просит побыстрее, – и уходит, балансируя на тонких каблучках.
Василий вытягивается в струнку. Дурашливо отдав честь, кланяется ей вслед.
Давая волю раздражению, Анна думает: «Кто дал ему право называть меня простой женщиной – меня, учителя с многолетним стажем…» Она уже рада, что не поступила опрометчиво, обратившись к нему за советом. «Паяц. Негодный мальчишка. Такого мне насоветует, потом всю жизнь разгребать – не разгрести…»
Дождавшись обеденного перерыва – улучив момент, пока главный бухгалтер Виктория Францевна еще не ушла, – Анна подходит к ней со своим вопросом. Ее охватывает робость. Ведь речь не о ее – личных – деньгах, а о чужих, банковских, государственных, которые она преступно растратила – и теперь ей страшно в этом сознаться.
От суммы, которую она, волнуясь и от волнения забыв упомянуть про карту, произносит шепотом, брови главного бухгалтера ломаются домиками и ползут вверх.
– У вас… – Виктория Францевна спрашивает участливо, – неприятности? Кто-нибудь заболел? Мать?
В ответ Анна с готовностью кивает. Не потому, что надеется избежать ответственности, – но ведь мамочка и вправду нехороша.
– Понимаю и искренне вам сочувствую… Все мы рано или поздно через это проходим. Лекарства, больницы, сиделки… Сейчас не лучшее время для матпомощи, но я, разумеется, попробую. Переговорю с Антоном Ефимовичем. Попытаюсь согласовать. – Виктория Францевна помечает у себя в блокноте. – А уж пойдет ли он на это – одному богу известно.
– Богу? – На мгновение Анне чудится, будто она стоит перед старым советским телевизором.
К счастью, Виктория Францевна понимает ее по-своему:
– Вот и правильно. На бога надейся, а сам не плошай. Нельзя в вашем положении унывать. Надо взять себя в руки и держаться…
«Все-то она знает – что можно, что нельзя». Как и другие, не относящиеся к делу мысли, эта раздраженная мысль мелькнула и ушла.
Время от времени, словно всплывая из виртуальных глубин на поверхность, он приглядывался к своей затурканной матери – к ее вязкой неосмысленной жизни, до краев наполненной ежедневными делами и хлопотами; взятые вместе, они не приводят к результату, к какой-никакой, но все же осознанной цели. Жалкая реальность бесцельного существования – вот самое страшное, что он не желал вслед за нею повторить. Годам к восемнадцати сделал окончательный вывод: человек, не имеющий ни малейшего понятия о том, что такое компьютер, с грехом пополам ладящий с мобильным телефоном (притом старым, кнопочным, из первых моделей), – о каком стратегическом уме тут можно вести речь! Ладно, Павлик останавливал себя – он, выросший сын, благодарен ей за все, что она для него сделала. Что могла, то и сделала. Пусть бы только отстала, не лезла с нравоучениями. На ее счастье, ему хватает ума не париться, относиться к ним как к белому шуму, пропускать мимо ушей. Если отвечать – коротко. Или молчать.
Разве он виноват, что мать не понимает юмора! Тупая учительская привычка: все сказанное принимает всерьез. В этом ее коренное отличие от бабки. Уж та-то как скажет – а потом думай-гадай над ее словами. Верти их, лукавых, так и эдак.
В бабке ему всегда мерещилось второе, а то и третье дно. С самого детства, когда они оставались вдвоем, он следил за нею, как за сильным противником, за которым нужен глаз да глаз (словно в хорошо продуманной и просчитанной игре, где на стороне противника действуют скрытые, но в любой момент готовые обнаружить себя силы, – сравнение с компьютерной игрой пришло позже, когда он сам, безо всяких посторонних подсказок, понял, как
Когда бабка отдавала приказ: «Гулять», – даже тогда можно было ждать подвоха: сколько раз он уже стоял в прихожей в пальто и валенках, оставалось надеть шапку и повязаться колючим шарфом, но прогулка ни с того ни с сего отменялась, поступал другой приказ: «Раздевайся», – и пока он, кряхтя и наступая себе на пятки, стягивал негнущиеся валенки, бабка, не проронив больше ни слова, уходила к себе.
