Повелитель вещей полностью

Этих денег хватило на год. Однако дело двинулось – быстрее, нежели он даже рассчитывал. Но через год снова застопорилось, хуже того, разваливалось на глазах. Ладно, пусть, он готов признать, что по его вине – если можно назвать виною озарения: когда (например) еще неделю назад образы условных «врагов» представляются тебе несомненными (старики и старухи, бывшие «юные пионеры» – владельцы советских вещей, у которых эти вещи надо «купить»), и хотя программист злится и ворчит: «И чо, текстовые сущности? Мы не в девяностых, помяни мое слово, читать не будут, пошлют куда подальше»; а ты в ответ: «Давай дерзай, не пошлют»; а он: «Ну и как ты это видишь: купить? А платить чем – советскими деньгами? Я сунулся: там черт ногу сломит! Довоенные, дореформенные, послевоенные…» А ты: «Окей, платить не надо. Надо правильно назвать»; а он: «Да кто ж эти керосинки-керогазы помнит!..» Казалось бы, рабочий момент, дело идет, аниматор предлагает вполне себе годные фигурки – но однажды, проснувшись среди ночи, ты понимаешь: все, что осталось на жестком диске твоей памяти (эскака, похожий на шумный муравейный город; толпы людей, среди них твоя затурканная жизнью мамаша, предел ее мечтаний – китайский пуховик вкупе с вязаной шапочкой; рваные клеенки на асфальте, старик в замызганном, в пятнах краски тулупе с голой шеей), – короче, то, что лично тебе кажется важным и драгоценным, в глазах других – классический случай ложной стратегии, ведущей прямиком в тупик. И все эти отгадки, переговоры, болтовня… С точки зрения будущего неизвестного игрока – не что иное, как потеря скорости, в конечном счете драйва. В общем, не хочешь, да вспомнишь кривенькую усмешку бывалого эксперта, его презрительный, через губу, совет: попробовать иначе, что называется, зайти с другого конца.

Насильственный (как в вульгарных стрелялках) способ присвоения вещей… Видит бог, он противился до последнего, отвергал любое насилие, но сейчас готов пойти на попятный, согласиться с мнением эксперта: оружие в руках игрока – единственно конструктивный путь.

Команда все понимает – но работать за так никто не собирается. Кто здесь властитель, симулякр бога? Ты? Отлично. Блин, у нас проблема – решай.

Просил, уговаривал: ну еще чуть-чуть, обещаю, клянусь, под мою ответственность, получим, рассчитаюсь по-честному. Образ огромных денег, которые посыплются как из рога изобилия, когда игра завоюет рынок (он думал: не только российский – мировой), ежемесячные отчисления, тысяч по пятьсот, ну ладно, пускай хотя бы по триста, на меньшее он не согласен, – этот чарующий образ стоял у него перед глазами, пока уворованные денежки таяли. К весне они истаяли окончательно, растворились в воздухе как дым.

А тут еще мать. Вернее, он сам, будто за язык его тянули, посулил – добро бы пятерку, а то ведь целую тридцатку: тогда, зимой, с учетом открывающихся финансовых перспектив, ему казалось, ерунда, сущие копейки. Окей – не ерунда, не копейки. Тем более для матери, для нее.

Теперь, оказавшись на мели и в гордом одиночестве, он злился на себя за то, что рассиропился, пошел на поводу у сопливого, иначе не скажешь, настроения: взял за основу пионерскую игру, где никто и ни в кого не стреляет. Кто же знал, что эта мирная игра, обещавшая стать великой, так обидно и бесславно развалится, как в свое время СССР – великая страна.

«На развалинах этой страны, – он думал, – я родился, вырос и, как последний дурак, сижу».

Притом что по ней, разрушенной стране, он нисколько не скучал. Только этого не хватало – скучать по совку, в котором нет ни компьютеров, ни вообще гаджетов, к тому же все какие-то, не знаю, придурки, пашут на голом энтузиазме, как ему предлагала когда-то директриса: организуй-ка ты, дружочек, кружок компьютерной грамотности, бесплатный, на общественных началах. Он думал: ага, дружочек-кружочек. Щас! Хотя предложи ему кто-нибудь, колдун, злой волшебник, вернуться в прошлое, он бы согласился. С одним условием: слетать, все как следует разведать и немедленно назад.

Но в то же время скучал. Не то чтобы бы по ней, по несуществующей стране, – он поправлял себя, – а по тем странным людям, которые соглашались работать за так: вот бы их, дураков, обучить, выбрать самых из них талантливых – собрать команду единомышленников, тех, для кого великая идея не повод побольше заработать. Об этом он думал неотступно. Пока не понял: он такой не один.

О великом тоскуют все – но не все, а только он один (своим умом и талантом) способен переплавить эту глухую, слепую, бесформенную тоску в блестящую конструктивную идею. Тем обидней, что, оказавшись в шаге от ее воплощения, он вынужден так бесславно отступить.