Повелитель вещей полностью

Напрягала не мзда – процентов двадцать от общей суммы, – а то, что юлили и хитрованили, видя в нем человека неопытного, лоха, которого не грех обуть, скажем, подменить на фальшивку. Потому и медлил, тянул кота за хвост, отговариваясь тем, что надо обмозговать, подумать, – словом, вежливо отнекивался; но бульдоги нумизматического рынка тоже не лыком шиты, вцепились мертвой хваткой: причина, по которой он чувствовал растущую уверенность, рассматривая ситуацию как своего рода «бафф» – временное усиление игрока под воздействием специального заклинания. Природой заклинания он не заморачивался, главное – сработало. Какая разница – что.

Пока его мозги плавились от этих то вдохновенных, то опасливых мыслей, он почти не следил за военными действиями на «украинском фронте», где к тому же не обнаруживалось ничего принципиально нового: те же безжалостные каратели целенаправленно бомбят мирные дома луганских и донецких жителей; те же доблестные трактористы отвечают им прицельным огнем из установок «Град», купленными (где, где? – в военторге) – затянувшаяся шутка. Пожимая плечами, он думал: «Не смешно».

Короче, едва не упустил важный момент: посетители портала обсуждают подробности войсковых операций не просто, а с переходом на личности. В постах и комментах замелькали имена полевых командиров.

Среди них выделялся один, на первый взгляд незнакомый. Если бы не прилипшее словечко «реконструктор», он навряд ли бы вспомнил мужика, с которым пару лет назад, еще на этапе предварительной подготовки – в то время «Повелитель вещей» обретал самые общие, даже ему не вполне понятные контуры – случайно пересекся: когда, более или менее определившись с предметами советского быта (керосинками, примусами и прочими керогазами), неожиданно осознал, что для полноты картины его игре недостает оружия. Не для прямого использования. А потому, что та великая, ушедшая в прошлое эпоха, если убрать из нее оружие, не полна.

Первое, что в этой связи приходило в голову: пулемет максим, прославившийся в Гражданскую. Вживе, как таковой, пулемет был ему не нужен. Хватало и фоток. Но в те времена он еще держался первоначальной концепции: вещь меняет владельца не насильно, а по взаимному согласию, – и исходя из этого тщательно следил, чтобы всякому предмету, включенному в игровое пространство, была задана более-менее реальная цена.

С этой целью – узнать реальную цену – он провел собственное расследование и с изумлением обнаружил, что Хайрем Мáксим, изменивший ход военной истории XX века, совершил свое открытие в возрасте двадцати шести лет. Такое двойное совпадение (во-первых, почти что его ровесник; во-вторых, самоучка, посрамивший чертову тучу образованных, он усмехнулся, экспертов, – эта мысль грела особенно) побудило его отвлечься от текущей чисто прикладной задачи.

Погрузившись в историю вопроса, он открыл еще кое-что: не только ему, но и тому парню, Хайрему, на пути к его будущей всемирной славе чинили разнообразные препятствия, – и, сочтя это третьим совпадением, окончательно уверовал в свою путеводную звезду.

Разрулив таким образом затык, возникший на пути к собственной бессмертной славе, он вышел в чат реконструкторов и понял, что интерес к теме выказывает не он один. По ходу выяснилось, что обсуждают не боевые пулеметы, а их охолощенные макеты – впрочем, способные создавать хороший шумовой эффект. Однако наибольшей популярностью пользуются даже не они, а детали из бронзы, выпущенные еще до революции; тут фигурировали заоблачные цены (до 100 тысяч руб. за единицу) – и все для того, чтобы приблизить привычный, известный по советским фильмам образ максима к его, как в той среде выражались, «царскому образцу».

Самого его царское время не штырило – советское круче! К теме он больше не возвращался вплоть до сегодняшнего дня, когда, наткнувшись на мужика, объявившего себя единовластным руководителем повстанцев, вспомнил, как тот, будучи фанатом «царского» апгрейда, активничал в ча-те, раздавал советы новичкам.

Узнав Реконструктора в лицо, он стал следить за боевыми действиями внимательней. Подспудно снималась еще одна, тайная, личная проблема: в такой, пусть и схематической, конфигурации Реконструктор становился его аватаром, чьей безоглядной смелостью он мог, если бы пожелал, воспользоваться – и, что характерно, без малейшего риска для себя.

Другими словами, его собственная природная робость, в которой он – вплоть до этого дня – боялся себе признаться (однако научился маскировать, меряя своих обидчиков ледяным взглядом), преодолевалась очевидной и беззаветной храбростью, с какой его аватар обходил настоящие боевые порядки, не кланяясь ни пулям, ни снарядам – только щурясь от взрывов, как от ветра. Особенно впечатляла решительность, с какой его сетевой двойник, не тратя лишних слов, отдавал приказы подчиненным – с тем же неколебимым чувством собственного достоинства, с каким раньше, в бытность рядовым реконструктором, раздавал советы новичкам.