Повелитель вещей полностью

Скорей всего тут взяла свое детская привычка, за которую бабка награждала его «сущим ослом», когда, идя за нею по пустырю, он вперивался глазами в землю в надежде обнаружить то, что станет его сокровищем: жестяную банку, веточку, которую ветер обломил и бросил, или пуговицу – чаще всего попадались черные, словно все, кого занесло на этот пустырь, имели только две опции на выбор: либо глубокий траур, либо – для торжественных случаев – строгий черный костюм.

Потом, когда изучил вопрос (выяснил настоящую, рыночную цену), ощутил холодок под ребрами: вот тебе и посеешь привычку, – или и вправду кто-то есть, ну, этот, бог. Хотя при чем здесь бог! Он сам – шел, заметил, нагнулся: чем валяться бесхозной, пусть будет моя.

Но это – потом, а тем вечером, запершись у себя, лениво ползал по сайтам, встречая всё новые слова и понятия: реверсы, аверсы, штемпели; общий тираж, пущенный в обращение; на каких аукционах торгуются – жалея, что находка не червонец «Сеятель» (здоровенный, выше заводских труб, крестьянин, изображенный на реверсе, кого-то смутно ему напоминал – ах, ну да! – мужика в противогазе, который морит врагов, как насекомых, изображенного на крышке от игры, той, что они с они с матерью так и не купили у старика, стерегущего последние советские сокровища). На таком червонце, отчеканенном из особого износостойкого сплава, не бывает ни вмятин, ни царапин, продать как не фиг делать, да и цена соответствующая – не сравнить с дешевым серебряным рублем, подобранным пару часов назад у парадной: шел домой, нагнулся и подобрал.

Выпуск 1921 года. Ну что сказать? Красивый. Приятно подержать в руках.

Водя подушечками пальцев по чеканным выпуклостям, он внимательно разглядывал: поворачивал то оборотной стороной, на которой пятиконечная звезда, обрамленная венком из веток лавра и дуба, перевязанных девчачьим, на его вкус, бантиком; то лицевой – аверсом, безупречным по красоте и мощи, тут уж двух мнений быть не может: восходящее из мрака вековой несправедливости солнце, а на его фоне величественные серп и молот – глядя на них, даже распоследний дурак не скажет: хочешь жни, а хочешь куй.

Жалко, что тогда, полгода назад, не настоял на своем, уступил денежным мешкам, завистникам, так и норовившим все испортить, осквернить «Повелителя вещей», свести к вульгарной стрелялке, – а ведь как могли бы украсить его благородную игру все эти рубли-копейки-пятиалтынные – рядовые социалистического рынка, которых с каждой денежной реформой отправляли в переплавку. В итоге выжили лишь самые хитрые, догадавшиеся вовремя спрятаться, закатиться под половицу, заваляться в старом кошельке, затаиться за подкладкой, замереть под ножками стола или шкафа (кстати, неплохо бы проверить: на его памяти у бабки ни разу не передвигали; как однажды, хрен знает когда, выровняли, так с тех пор и стоят), – выжили и теперь пожинали плоды своего долготерпения, верней сказать, дальновидности, о чем свидетельствовал подробный каталог с указанием – по каждой отдельной позиции – цены.

Порой неправдоподобной (вплоть до десятка миллионов, как полтинник 1929 года: крестьянин за рулем трактора – первая медно-никелевая монета, изготовленная в единственном экземпляре в качестве пробника). Разумеется, такая головокружительная цена – редкость. Как правило, высокие цены возникают там, где допущена ошибка в чекане, в результате чего и появляются монеты-уродцы, не такие, как все.

К примеру, эта, которую он держит в руке, – могла, ну так он думал, в принципе, оказаться не простой, а реально ценной, за которую дают (где, где? – известно где: на аукционе) до трехсот пятидесяти тысяч, если бы на реверсе между буквами «н» и «с» (последняя буква в слове «стран» и первая в «соединяйтесь») стояла «запятая округлой формы, расположенная симметрично».

Он пригляделся: вроде бы округлая… ну нет, быть такого не может… Но уже чувствуя: может, может, может – если это не симметрично, тогда что вообще такое – симметрия? Оттого и холод под ребрами (он замер, боясь коснуться клавиатуры); тихий шаг неведомого, приближающегося к его судьбе божества…

Потом уже больше никогда (даже глядя в глазок профессиональной камеры) он и близко не чувствовал ничего похожего – не верил с такой отчаянной, вдохновенной полнотой в существование другого, сверхприродного мира, в котором судьбу человека определяют не привычки. И не характер. А то, какие силы играют на твоей стороне.

Через пару дней, наведя справки, он вошел в контакт с нумизматами, подтвердившими: скорей всего, действительно ценная, можно выручить солидную сумму; не сразу, со временем – когда, а главное – если найдется покупатель. И наперебой предлагали себя в посредники. За мзду.