Его восторг достиг апогея в тот воистину незабываемый миг, когда его аватар (в сопровождении соратников – штабной свиты, все в полевой форме цвета хаки) выдвинулся из полосы «зеленки» и, пройдя размеренным шагом по поляне, проследовал к ожидающей его винтокрылой машине. Ему, наблюдающему издалека, хватило одного взгляда, чтобы извлечь из памяти коробку, обнаруженную под Новый год на антресолях. Игрушечным вертолетом он так и не воспользовался. Тем приятней было думать, что «теперь, по справедливости, этот настоящий вертолет – мой».
Так исподволь, шаг за шагом присваивая судьбу Реконструктора (поперек материнской, набившей оскомину логике: сперва поступок, за поступком характер и только потом – судьба), он следил за живыми картинками как непосредственный участник боевых действий в Малороссии (все это время его собственная великая игра – ладно, пусть не игра, пока только наброски и сценарии – прозябала, что называется, в дальнем ящике стола). Раньше Малороссия была для него пустышкой, абстракцией из уроков литературы, кажется, из Гоголя – теперь она стала «полем битвы», где можно не только погибнуть, но и воскреснуть. Чему он, собственно, и предавался. Не раз и не два в течение дня.
Через месяц, к началу июля, у него (в воображаемом тайничке) накопился целый ряд боевых наград, которые вручают перед строем. Разумеется, не всем подряд. А только отличившимся бойцам. Здесь ему рисовались самые разные, но одинаково восхитительные конфигурации: то его, раненного в живот, выносят на носилках; то он самостоятельно, без посторонней помощи, выбирается из госпитальной землянки и, с трудом удерживая равновесие, встает в строй на костылях; или (в другой раз) идет, молодцевато печатая шаг, правая рука перебита шальным осколком, загипсована – висит на перевязи, даже честь приходится отдавать левой; или вот: пулей, выпущенной с позиций
Собственно, шлем и навел его на мысль: за эти несколько недель (исподтишка, не упуская из внимания своего полевого двойника) он успел перепробовать все воинские специальности – от водителя, подвозящего ящики с боеприпасами к самой – «как же это… ага, к передовой», до бесстрашного командира танка, а потом и наводчика каких-то, черт знает каких, установок, – всякий раз проявляя не только чудеса безмерной храбрости, но, что важнее, ума и сообразительности, в которых далеко опережал своих соратников по оружию: те, в отличие от него, тупари.
За всеми этими волнующими кровь событиями он как-то выпустил из виду бабку.
Что ни говори, бабка слабела на глазах. Теперь из нее было трудно вытянуть лишнее слово. Не потому, что темнила или что-то от него утаивала – уж он-то видел, кáк она пытается сосредоточиться, собраться с мыслями, которые разбегаются (чисто тараканы в ее дурной голове).
Не удивительно, что бабка повторялась, снова и снова заводя свою заигранную пластинку: то про советских партизанов, то про фашистов-карателей, – смешавшись у нее в голове, те и другие бесчинствовали одинаково: кого-то там расстреливали, сжигали дома и хозяйственные постройки простых, ничего против них не замышлявших поселян. Порой ему казалось, будто бабка – которую он, кстати сказать, любил и уважал по-прежнему – не сбрендила, а всего лишь перепутала прошлое с настоящим. Как день с ночью.
Как бы то ни было, однообразность ее рассказов (их он записал и выложил еще в мае-июне) не могла не сказаться на популярности его портала. Впрочем, и его собственный интерес к этой, как виделось раньше, клевой выдумке к той поре ослаб. Да и не с руки ему, участнику боевых действий, делать ставку на полчища идиотов, которым только дай повод разосраться; пробегая глазами их яростные срачи, он усмехался: «Диванные войска».
Впрочем, бабка не была бы его бабкой, если бы даже сейчас – на границе жизни со смертью – вела себя смиренно.
На второй неделе июля, когда на театре военных действий наблюдалась день ото дня растущая активность (украинская группировка, собрав разрозненные силы, перешла в активное наступление, поддержанное авиаударами – угрозу с воздуха повстанцы подавляли массивным, но не сказать чтобы эффективным огнем), он – глядя в прицел воображаемого зенитно-ракетного комплекса, держа палец на воображаемой кнопке (или гашетке – кажется, так это у них называется), вспомнил, вернее, явственно увидел картинку, много лет назад запавшую в память: картонная крышка, по которой порхают мелкие, точно мухи, самолетики с красными звездами на крыльях – по ним, засев за колючей проволокой, ведут пулеметный огонь такие же мелкие насекомовидные враги…
