Включившись в противовоздушную игру, следуя за своим двойником-аватаром, он развлекался тем, что воображал себя умелым наводчиком: прищуривал левый глаз, припадал к щели правым (хотя и знал, что в современной войне слежение осуществляют не на глаз, – тот, кто следит, видит горящую точку на экране; но воображать ее скучно, интересней смотреть в щель), – чтобы, подкараулив появление летящей к «нашей» границе цели, крикнуть своим боевым товарищам: «Пли!» – в мгновение ока превратиться из наводчика в стрелка и нажать на пуск.
И надо же так случиться – подгадал! Прикинь, буквально за минуту до того, как его аватар разместил в Сети сообщение еще об одном, втором по счету, только на этот раз не штурмовике, а транспортнике, сбитом силами ополчения («птичка» упала за террикон, мирные не пострадали), он успел его «увидеть». Крикнуть: «Пли!» – и нажать.
Довольный своим успехом, потянулся, расправляя затекший плечевой пояс, и вспомнил: уходя, мать оставила чугунок с жиденькой кашей. С расчетом, что бабка образумится и поест.
Еще полный щенячьим, охотничьим восторгом, он направился к бабке. Встал напротив ее кресла, перекатываясь с пятки на носок и раздумывая: будить или пускай спит?
Бабка (видно, что-то почуяла) ворохнулась, открыла слезящиеся, затянутые белесыми пленками глаза. Он хотел спросить: кашу будешь? – но бабка его опередила.
Смотрит на него и спрашивает, а главное, громко так:
– Кто здесь?
– Да я это, я, – он ответил так же громко и ворчливо. – Не узнала, что ли?
– Я… тебя узнала…
Бабка сглотнула судорожно – он испугался: мало ли, коркой подавилась, – хотел ее потрясти или постучать по спине. Но нет, справилась сама, задышала. Он протянул руку – типа погладить по щеке, успокоить.
Но она, набрав в сухие легкие воздуха, остановила его хриплым, не своим голосом:
– Ты. Убийца. Людей.
Он так и замер с протянутой рукой. Хлопая глазами, пытаясь взять в толк: чего это на нее нашло? За кого она его принимает?
Знает про сбитый транспортник? «Ни хрена себе! Оперативно работают. Не успели сбить, уже передают в новостях…»
А он-то здесь при чем? Какой из него убийца! Надо ей объяснить: это игра, ладно, он согласен – глупая…
Но бабка вроде бы уже успокоилась; пожевала беззубым ртом, как обычно, когда хочет сплюнуть. Он подумал: надо тряпку. Пошарил в зазорах бабкиного кресла: ни тряпок, ни салфеток, одни сухие корки…
– Погоди, не плюй, я сейчас… В ванную сбегаю… – Успел дойти до двери и услышал звук. Странный, похожий на клекот… Оглянулся – и опешил: упираясь в подлокотники, бабка силилась встать.
Метнулся назад – только этого не хватало: упадет, все кости себе переломает – и в последний миг удержал: левую руку на плечо; правую – ей под подбородок: хочет плюнуть – пусть плюет в руку. А то возись потом с ней, переодевай…
Только сейчас, стоя за бабкиной спиной (за ее видавшим виды заляпанным креслом), он заметил, что телевизор выключен.
«Значит, что-то другое… не самолет… не транспортник…»
Словно в ответ на эту растерянную, бегущую в его голове, как в телевизоре, строку клекот смолк.
В наступившей тишине он услышал, как в бабкином горле что-то хрустнуло; успел подумать: как в лесу, если на ветку вдруг наступишь, – и ощутил у себя на ладони что-то влажное и теплое…
