– Если мой нынешний муж – посланец чёрных сил, – медленно проговорила она, глядя Иру прямо в глаза, – то, как ты объяснишь, жрец, тот несомненный факт, что именно под его руководством мы неизменно одерживали победы во всех битвах с вампирами? Ведь, следуя твоей логике, жрец, представитель тёмных сил должен был выступать именно на стороне этих гнусных кровососов! Или от Вечного и Сияющего Неба получены какие-то новые сведения, и подземные вампиры не являются более представителями сил тьмы и мрака? А может я просто чего-то не понимаю… тогда просвети меня, жрец!
Гита замолчала, а Гэлу вдруг невольно подумалось, что за всё то время, пока он находился рядом с этим очаровательным созданием, он так и не смог заставить себя воспринимать юную свою жену всерьёз. Скорее, как капризного, избалованного и даже глупенького ребёнка… именно так он воспринимал всё это время Гиту…
И вот теперь словно взглянул на неё совершенно другими глазами!
В зале между тем тоже произошло, кажется, некое размежевание во мнениях. Во всяком случае, советники (да и жрецы тоже) начали что-то оживлённо между собой обсуждать, спорить, доказывать друг другу свою правоту.
– Молчать! – вскричал Ир, встревожено стуча посохом о каменный пол. – Всем приказываю замолчать! Именем Вечного Неба приказываю…
– А я приказываю замолчать тебе, жрец!
И столько властности и почти неприкрытого гнева было в голосе Гиты, что Верховный жрец, осекшись на полуслове, умолк и, как бы в поисках поддержки, повернулся в сторону безмолвно стоящего эльфа-пришельца. Без всякого, впрочем, видимого результата, ибо эльф этот глаз не сводил с Гиты, разгневанной и такой прекрасной в своём гневе…
– Итак, я продолжаю! – проговорила между тем Гита так же властно, но уже куда более спокойно. – И для начала хочу поведать всем собравшимся одну великую тайну, которую все эти годы знала лишь я одна! И свято поклялась сохранить её, и хранила все эти годы… но вот теперь пришло, кажется, время раскрыть для вас всех эту тайну…
Гита замолчала, но все присутствующее в зале тоже молчали и молча продолжали взирать на Божественную свою повелительницу. Они явно ждали продолжения, и Гита заговорила вновь.
– Вы знаете, сколь близки мы были с отцом, особенно в последние годы, когда я уже чуть повзрослела. Великий Нур почти каждый день заходил в мои покои поболтать о жизни, как он это называл. Я была единственной, с кем он мог рассуждать о чём угодно, с кем он мог вести себя просто и непринуждённо… ведь вы все заискивали перед ним, и боялись его, ошибочно считая богом, тогда, как он вовсе не являлся таковым…
Возмущенный ропот заглушил последние слова Гиты и Гэл невольно подумал, что зря, наверное, Божественная повелительница затронула щекотливую и даже болезненную сию тему. Никого она сейчас не переубедит, а лишь даст возможность Верховному жрецу вновь перехватить инициативу.
Ир тоже, кажется, подумал именно об этом, но, будучи многоопытным политиком, не стал роптать и возмущаться вместе с остальными. Наоборот даже, всячески призывая собравшихся к спокойствию и сдержанности, он, когда члены Совета и в самом деле немного успокоились и замолчали, заговорил тихо и печально, глядя при этом то на Гиту, то на временно притихшую толпу.
– Давайте будем терпеливыми и выслушаем до конца всё то, что хочет сообщить нам Божественная повелительница! – сказал он негромко. – Выслушаем, и в то же время не будем забывать, что не вина, а беда единственной дочери божественного Нура в том, что сознание её временно затуманено злобными чарами посланца тьмы…
– То есть, что я немножечко не в себе? – насмешливо уточнила Гита. – А впрочем, можешь считать, как тебе будет угодно, жрец! А теперь я буду продолжать, если ты не против?
Ничего на это не отвечая, Ир лишь сочувственно развёл руками.
– Итак, я остановилась на том, что великий Нур лишь со мной одной мог говорить на самые разные, в том числе, и на сугубо личные темы, – продолжала между тем Гита. – И вот однажды, незадолго до своей трагической гибели…
– Вознесения! – не выдержав, крикнул Ир, для вящей убедительности колотя посохом о каменный пол. – Не гибели, а вознесения!
– Незадолго до своей трагической гибели, – словно не расслышав негодующую реплику жреца, продолжала между тем Гита, – отец пришёл ко мне явно чем-то подавленный. И когда я спросила, что его так сильно расстроило, Нур посадил меня на колени и шёпотом, на ухо, поведал величайшую тайну!
Внезапно замолчав, Гита медленно обвела пристальным взглядом сияющих своих глаз всех присутствующих, а Гэл вспомнил вдруг о самой первой своей встрече с этой удивительной девушкой. Тогда она тоже пыталась подчинить его волю своей… и у неё это почти получилось…
Что ж, возможно, она и сейчас пытается проделать нечто подобное с этой молчаливо-негодующей и почти враждебно настроенной толпой?
