— Если бы я мог вернуть к жизни всех, кто погиб из-за меня…
— Понятно. Что, если Тим останется жив?
— Я бы пожелал ему всего, чего он захочет. Собственную комнату, корабль. Завтрак в постель.
— О, этого счастья ему ненадолго хватило бы! — хихикнул Бихан. — Он бы в два счета затосковал. Он бы хотел быть рядом с тобой.
Ньял засмеялся:
— Да, и ворчать по любому поводу.
Через пустынный двор к ним шла Сина. Ее шаг был целеустремленным и свободным.
— Мати ищет вас обоих! — крикнула она. — Он хочет посоветоваться о расстановке своего войска.
Лицо Ньяла стало жестким.
— Да, сейчас идем.
— Многие из раненых смогут присоединиться к сражению, — добавила Сина. — Они быстро поправляются.
— Тим?
— Тим ест на завтрак сырую конину и требует, чтобы мы разыскали его меч. Он хочет видеть тебя.
— Он жив? — недоверчиво спросил Ньял.
— И уже ворчит, — сказала Сина. — Он с каждой минутой набирается сил.
Бихан затанцевал по кругу, хлеща себя хвостом по бокам.
— Ну, кажется, твое первое желание исполнилось, Ньял! Позволь мне исполнить второе. — Не дав Ньялу ответить, он быстро продолжил: — Я давно хотел сказать тебе это, но не мог, по многим причинам. Ты желал узнать имя своего отца? Что ж, время настало. Но прежде чем я скажу это, ты должен знать, что, хотя твоя мать любила твоего отца, она не наносила бесчестья Телерхайду. Это трудно объяснить, особенно с тех пор, как ты видишь меня в облике пони, а не чародея Фал-лона. — Бихан помедлил, потом выпалил: — Видишь ли, Ньял, дело в том, что твой отец — я.
— Вы? — почти одновременно выдохнули Ньял и Сина.
— Да. Твоя мать была единственной женщиной, которую я любил. Но любить Хранителя Магии трудно. Может быть, тебе суждено это узнать. Она оставила меня и вернулась к Телерхайду. Он принял тебя как своего собственного и воспитал так, как я никогда бы не смог. Твоя мать и ты были самой большой жертвой, которую я принес ради Магии и Морбихана. Не стой, пожалуйста, как пораженный громом! Не так уж это ужасно — быть сыном чародея!
— Сыном чародея… — повторил Ньял.
— Причем Мастера Чародея! — добавил пони. Сина отчетливо увидела слезу, скатившуюся по его щеке.
— Всадники! — крикнул тролль. — Всадники только что въехали на вершину холма!
Все побежали к крепостной стене.
— Это Нед! — крикнула Сина, разглядев флаг Фанстока, развевающийся на ветру.
— Черные Щиты в пять раз превосходят нас по численности, — заметил Мати.
— Но у вас есть мы! — воскликнул чародей. Мати вопросительно поднял брови. — Мы же все должны были умереть: Ньял, Сина, я и ты, Мати. Но мы здесь, на плаву в море вероятностей. Возможно, вместе нам удастся изменить судьбу. Сина, расскажи мне еще раз свое видение.
Сина закрыла глаза, вспоминая.
— Битва.
— Да, но кто? Кто сражается?
— Люди с черными щитами против Других. Других ведет человек.
Лошадь под ним дрожала, ее ребра выпирали от голода. Лицо вождя бородатое, глаза — серые с бледно-красными прожилками, как рассветное небо.
— Ньял! — сказала Сина. — Конечно! Их вождь — Ньял!
— Да. — Пони не мог скрыть облегчения. — Да, это хорошо, ты видела правильно. Что еще?
— Стоячий камень.
— Это Аргонтелл. Продолжай.
— Пикси, эльфы, гномы.
— Это, видимо, тролли.
— Великаны верхом на единорогах.
— Великаны! — тихо сказал пони. — Как же это?
— Армии налетели друг на друга.
— Вернись назад. Великаны на единорогах?
— Смотрите! — Тролль-дозорный указывал за линию людей, собирающихся в долине, на холмик на другом берегу реки. — Смотрите! Смотрите!
Утреннее солнце било в глаза, но Сина все же разглядела фигурки, собравшиеся у основания Аргонтелла. Даже на расстоянии она узнала очертания единорогов.
— Ур Логга!
— Нет! — крикнул Бихан. — О нет!
Сина испуганно посмотрела на него. Мастер Чародей Морбихана дрожал от отчаяния.
— Они не могут быть твоим видением! — завопил он. — Они не на той стороне реки! А брода нет! Если они — то, что ты предвидела, тогда все, предрекавшие смерть, правы! Мы погибли!
— Хочу домой, — сварливо повторила мейга. — Будет меня кто-нибудь слушать? Куда девалась простая вежливость? Куда делись послушание и преданность вашей мейге?
Мужья заколебались, их глаза по привычке желали всяческого счастья мейге.
Фейдрин вздохнула и встала. Ее ноги настолько устали, что дрожали, ибо она прошла пешком всю дорогу, а задаваемая единорогами скорость потребовала от нее предельной выносливости. Она встала между матерью и ее мужьями.
— Царственные отцы, — тихо проговорила Фейдрин, — почтим великие традиции эльфов. Останемся тверды ради Гаркинского леса!
Отцы с облегчением устремили глаза на Фейдрин, а мейга снова завела свои нескончаемые жалобы. Фейдрин отвернулась к реке.
Сидя неподалеку, Меллорит поглядывала на мегинетту. Теперь, когда Меллорит снова стала девочкой, ей нравилось наблюдать за эльфийской принцессой, маленькой и изящной, всегда такой прелестной в ее мягких одеяниях из тончайшей кисеи, каким бы тяжелым ни был переход и какой бы тоскливой ни была погода. Меллорит хотелось быть похожей на нее: женственную, но сильную — такую, что дюжины эльфов подчинялись ей мгновенно и беспрекословно.
