— Это тоже Закон, — попыталась объяснить Сина. — Все имеет свое начало и конец.
— Это Мати, — сказал голос из собрания. — Мати нарушил Закон. Все из-за него!
— Замолчите! — Мейга встала, лицо ее покраснело, на виске забилась жилка. — Замолчите! Вы слушали, что сказала чародейка. Беспокоиться не о чем. Совет распущен, начинайте празднование возвращения вашей мейги. Немедленно!
Сина видела, что зал в нерешительности замер.
— Немедленно! — повторила мейга.
Эльфы разбежались по своим местам. Музыканты подняли инструменты и заиграли. Лифарч низко поклонился, предложил мейге руку. Двери зала распахнулись, шествие началось. Впереди шла мейга в сопровождении своего изящного кавалера с одной стороны и Фейдрин — с другой. Казалось, мегинетта скользит по воздуху, не касаясь земли. Следом за ними тронулись с места Сина с Финном Даргой и Фир Дан.
— Вы сослужите мейге хорошую службу, госпожа, — пробормотала Фир Дан.
— По крайней мере Руф здесь поправится, — ответила Сина.
— Еще одной эльфийской песни я не вынесу, — прошептал Финн жене. — Хоть бы дождь пошел!
Но их встретило безоблачное полночное небо. Звезды сияли меж голых ветвей деревьев, но их блеск затмевала полная луна, которая висела над Гаркинским лесом, заливая все вокруг серебряным светом. Воздух был холодный. Сина продрогла и плотнее завернулась в плащ. Она снова ощутила еле слышную тревогу, которая ночью мешала ей спать.
Все эльфы собрались на поляне перед дворцом. Они образовали большой круг, королева встала посередине и простерла руки к своим подданным. Эльфы протянули руки к ней.
— Смотрите! Луна взошла! — выкликнула мейга.
— Взошла и одарила нас своей мудростью! — хором подхватили эльфы
— Год прошел! Двенадцать лун охраняли нас, защищали нас от врагов!
По знаку мейги Лифарч и мужья вышли в середину круга. Лифарч запел красивым, чистым тенором:
— Я пою о королевском доме эльфов, о могущественной семье мейги Торжествующей!
Мужья подхватывали рефрен, выстраивая голосами необычные аккорды, затем меняли ритм и начинали следующий запев.
Лифарч пел о заре эпохи эльфов. Бессчетные тысячелетия назад Первая мейга ступила на землю. Она была дочерью Брианды и Лафа — Земли и Неба. Земля обрадовалась дочери и вырастила для нее деревья, траву, цветы и всякую живность, чтобы у Первой мейги были еда и забавы. Отец оберегал ее, светя одним своим огромным глазом, чтобы ей было светло днем. Он плакал о том, что может послать только свой ущербный глаз, луну, чтобы дочери было светло ночью. Вот так первыми дарами Первой мейге стали все растения и твари земные, солнце с луной и живительный дождь, рожденный из утраты и печали, но питающий все живое.
Лифарч пел о золотых годах изобилия и о том, как Первой мейге стало одиноко в ее совершенном мире. Сжалившись, мать сотворила для нее Первого мужа. Первая мейга полюбила его и была счастлива. Тогда Брианда сотворила всех остальных мужей, и Первая мейга стала еще счастливее. От них и пошло все племя эльфов.
Но Первый муж, честный и верный, был тем не менее легкомысленным. Как-то зимним днем, когда Первая мейга сидела в сторонке и придумывала разные музыкальные инструменты, Первый муж показал Первому сыну, как играть в снежки. Сын был своеволен. Не слушая замечаний матери, он поднял камень и бросил его. Камень пролетел по воздуху и угодил в арфу, над которой трудилась Первая мейга. Арфа раскололась, щепки вонзились в руку Первой мейги, капли крови упали на заснеженную землю. И везде, где бы кровь Первой мейги ни коснулась земли, она превращалась в золото. Рассерженная тем, что натворил Первый сын, Брианда изгнала его навсегда.
Сина подавила зевок. Тусклая луна освещала поляну, и лица эльфов в круге светились неясным розовым светом. «Интересно, — размышляла Сина, — сказания всех народов очень похожи, и все они забавны тем, что пытаются наивно, по-детски понять и объяснить тонкости Закона. Каждый говорит одно и то же, но делает свои собственный народ главным в земной истории».
Сина прислушивалась к баритонам мужей, распевающих свою литанию. После этого Лифарч запел о нынешней мейге. Он не делал различия1 между Первой мейгой и ее миниатюрной преемницей. Он пел хвалу ее красоте. Мейга хихикала и прихорашивалась, кокетничала со своими мужьями, которые успевали, распевая, кокетничать в ответ.
Лифарч пел о Первом муже возлюбленной мейги. Красивый, наделенный чудесным голосом, в котором звенели любовь и мужество, он был очень себялюбив. Он не пожелал петь Песни Хвалы и разбил сердце мейги Далло. Сина ощутила волну тревоги, прокатившуюся по поляне. Она прищурилась, чтобы лучше видеть в сгущавшемся мраке ночи.
