Что до меня, то я не мог бы сделать этого никогда. Даже если бы судьба не наградила меня талантом, благодаря которому в скором времени я должен был стать Мнемоником, если бы у меня была память, как у любого другого смертного, я и тогда не забыл бы, не смог бы забыть ее! Она словно наяву стояла передо мной посреди залитой лунным светом улицы. Моя память позволяла воссоздать ее образ в мельчайших подробностях. Закрыв глаза, я видел как на экране контуры ее щек и лба, очертания ее носа и форму губ, ее глаза и волосы. Часто я представлял ее себе, лежа на своей постели или выглядывая из окна нашей комнаты. Теперь я точно знал, что люблю Рвиан, но не имел возможности быть с ней. Случается так, что глаза наши озаряет один-единственный образ и искра порождает негасимое пламя, не знающее ни границ, ни времени, ни расстояний. Это проклятье человека или особый дар, как посмотреть. Такой была и моя любовь к Рвиан, невероятная и неожиданная. Я думал подчас, что не лучше ли, чтобы было как у Измененных, управляемых не алхимическими процессами любви, а простым биологическим влечением, присущим еще их далеким предкам-животным.
Я продолжал посещать Тейс, но уже реже, и визиты эти походили на походы мужчины в спортзал для упражнения своих мускулов. Она все знала, но не говорила ничего даже тогда, когда в минуты максимального накала страсти я, случалось, кричал имя Рвиан. Я думал о Рвиан. Я хотел Рвиан. Я говорил о Рвиан.
Клетон был единственным человеком, которому я доверял свои секреты, поскольку как начальству нашей школы, так и школы колдунов такие настроения и пристрастия были не по нраву. Считалось, что это наносит ущерб делу, вредит концентрации в будущей работе. Будь Рвиан кокоткой или обычной горожанкой, тогда другое дело. Было ясно, что подобная страсть обречена изначально, если, конечно, женщина не пожелает разделить судьбу скитальца-Сказителя. Но будущий Мнемоник и будущая колдунья — нет. Оба призвания требовали, чтобы человек исключительно им посвятил всю свою жизнь. Нельзя сказать, что подобные связи категорически запрещались, но я знал, что, если администрации станет известно о моих намерениях добиваться Рвиан, невзирая ни на какие последствия или даже отказ, найдется масса способов, чтобы воспрепятствовать мне. Следовательно, Клетону пришлось поклясться, что он все сохранит в тайне.
Его все это злило. Мой друг не видел в моей бесполезной затее ничего, кроме ненужных осложнений и угрозы делу моей жизни.
— Боже мой, — восклицал иногда мой друг, которого раздирали на части противоречивые чувства: огорчение, раздражение и удивление. — Ты только один раз видел ее, как ты можешь думать, что влюблен в нее?
Ответ мой всегда был прост:
— Не могу объяснить тебе, как и почему, не могу ничего сделать с этим, но я знаю, что люблю ее.
— Послушай меня внимательно, Давиот, — просил меня Клетон. — Скоро ты станешь Сказителем, а она — жрицей-ведуньей. Пути ваши разойдутся, весьма возможно, что вы даже и не встретитесь больше. Забудь о ней!
— Пусть так, пусть у меня нет надежды, но я ничего не могу с этим поделать, — слышал он в ответ.
Клетон тяжело вздыхал, даже стонал от бессилия что-либо сделать и, сжимая кулаки, делал вид, что хочет ударить меня.
— Боже, наставь этого безумного на путь истинный, — бормотал мой друг. — Ты не ведаешь, что творишь. Она приворожила тебя.
В ответ я лишь радостно восклицал:
— Да, это так.
Несмотря ни на какие возражения и споры, он ходил со мной в «Золотое Яблоко», где мы стали не менее популярны, чем в любом другом облюбованном нами питейном заведении.
Мне так ни разу и не удалось на протяжении всех оставшихся летних дней увидеть свою возлюбленную. Огонь, сжигавший меня, все разгорался, так что даже зачастившие осенние дожди не могли погасить его. И когда зима уже готова была укрыть землю своим холодным белым покрывалом, я все еще продолжал цепляться за свою надежду.
Наконец в празднование дня Махана, когда обжигающе холодный ветер принес из северных земель первые снежинки, мы увиделись вновь. Мы с Клетоном сидели неподалеку от очага, повесив наши плащи на спинки кресел, и потягивали эль из высоких кружек. Уже стемнело, скоро пора было возвращаться в школу. Я предавался невеселым мыслям о том, что еще один день не принес мне удачи. И тут она вошла в таверну. Казалось, что само солнце спустилось на землю. Компанию Рвиан составляли ее соученики, среди которых были как парни, так и девушки, но я видел только ее. На моей возлюбленной был темно-коричневый шерстяной плащ с капюшоном, который она откинула, входя в помещение. Волосы девушки были собраны в высокую прическу, отчего шея выглядела еще более тонкой и изящной. Я подумал, что будет, если я прикоснусь губами к этой дурманящей плоти. Я поднялся и окликнул Рвиан по имени. Спутники ее, а среди них не было слепых, посмотрели на меня. Она тоже обратила ко мне свое лицо и улыбнулась. И хотя Рвиан произнесла мое имя очень тихо, оно прозвучало для меня громче трубного гласа. Я встал со своего места и, подойдя к девушке, взял ее руки в свои.
